Дом костей полностью

И все же целое поле было усыпано железом, которое только и ждало, чтобы его собрали и использовали…

Джулиан поднял глаза и, казалось, каким-то образом прочитал ее мысли.

– Когда кузнец использует свои доспехи в бою, они проходят «крещение кровью». Тогда между броней и ее хозяином образуется связь. Говорят, она становится крепче с каждым боем и усиливает магию кузнеца. По сути, речь о формировании привязанности – краеугольном камне всей магии кузнецов.

Рен кивнула. Чем больше времени мастер проводил со своим материалом, тем сильнее он становился. Как в абстрактном – например, связь с доспехами и оружием, о которой рассказал Джулиан, – так и в конкретном смысле, ведь годы тренировок способствовали росту магического таланта.

На самом деле самые первые мастера развивали свои способности в зависимости от места проживания. Первые друиды жили в лесистых районах на севере, а каменщики – на западном нагорье и скалистых берегах. Всем мастерам, работающим с металлом, было удобно жить вблизи крупных залежей железа или золота, а первый костолом был одним из длинной череды трудившихся в грязи могильщиков. Первый некромант, по-видимому, владел кладбищем.

– Но за этим скрывается нечто большее, – продолжил Джулиан. Он нахмурился, пытаясь подобрать слова: – Я думаю, это олицетворяет борьбу. Ничто хорошее не дается легко, а силу нужно заслужить.

Рен наклонила голову, задумавшись над услышанным. Ей нравилась идея о том, что человек вознаграждался за свой тяжелый труд, даже если некоторые рождались с магией в крови.

– Когда кузнец умирает, – продолжил Джулиан, поднимаясь на ноги, – его хоронят вместе с доспехами. Оружие обычно продолжают использовать, часто оно передается по кровной линии. Узы могут передаваться по родословной, создавая мощные магические связи. Но доспехи? Они созданы специально для того, кто их носит. Это… личное.

– Вот почему тебе не понравилась моя идея проверить, что есть ценного у бандитов? – спросила Рен, почувствовав прилив стыда.

– Нет, – поспешно ответил Джулиан, по какой-то причине не желая, чтобы она расстраивалась. – Просто… Ты была довольно прагматична.

– Думаю, иногда мне трудно воспринимать кости и тела как нечто священное. Ведь они – часть моей повседневной жизни.

Оглядев поле внимательнее, Рен заметила несколько тел, облаченных в цвета Владений. Их стальные доспехи были повреждены и покраснели от ржавчины. Кто бы ни являлся виновником произошедшего, он действительно напал на обе стороны, не важно – намеренно или нет…

Джулиан переходил от тела к телу, тщательно избегая зеленоватого тумана, хотя духи на этом поле были настолько слабыми, что вряд ли смогли бы вызвать у него насморк, не говоря уже о смертельной инфекции.

Было ясно, что он не пытался отдать дань уважения или полюбоваться печальным зрелищем.

Он что-то искал. Или кого-то.

– Джулиан, – позвала Рен, следуя за ним по руинам. Она заметила обломки костяных доспехов и сломанных костяных мечей, но не остановилась, чтобы рассмотреть их.

Джулиан не обратил внимания на ее зов, но когда он встал, чтобы направиться к следующему телу, Рен схватила его за руку.

Кузнец посмотрел на нее, но его взгляд был отстраненным, а выражение лица лишилось привычной резкости. Его брови были высоко подняты, а не нахмурены, рот превратился в тонкую линию, а губы слегка дрожали.

– Нам нужно идти, – сказала Рен так мягко, как только могла. – У нас нет на это времени.

Джулиан моргнул, будто возвращаясь к реальности.

– Я подумал… – начал он слегка охрипшим голосом. – Я надеялся… – Он оглянулся через плечо на массу тел, которая казалась бесконечной.

Он искал своего отца.

– Поиски могут занять годы, и, возможно, ты его так и не найдешь, – сказала Рен. – А если тебе удастся… ты вряд ли его узнаешь. Он мертв, Джулиан. Твой отец мертв.

Некоторые люди, одержимые своим горем, нанимали костоломов не для проведения ритуалов.

Они хотели воскресить своих близких. Не в силах попрощаться и, возможно, надеясь, что те, кого они потеряли, каким-то образом останутся в их жизни. Это всегда заканчивалось катастрофой. Пусть призраки и помнили что-то из своих прежних жизней, они не могли по-настоящему вернуться. Не живые и не мертвые, призраки страдали в своем полусознательном состоянии и в конце концов причиняли боль тем самым людям, которых когда-то любили. Меланхолия призраков была чуть ли не такой же заразной для живых, как смертельная инфекция. Вот почему людей при появлении духов охватывал озноб. Такой эффект присутствие нежити оказывало на живой дух.

Кроме того, призраки – плохая компания. Они не могли ни говорить, ни думать, ни общаться… Но стоило только Рен задуматься об этом, как она внесла поправки в свои рассуждения. Обычно. Обычно призраки не могли ни говорить, ни думать, ни общаться друг с другом. Но на землях Пролома все было по-другому.

– Нет, – сказал Джулиан, и его голос снова стал жестким. – Он не мертв, он обречен скитаться, существовать в этом… этом аду вечно.

– Если мы в ближайшее время не выберемся отсюда, то составим ему компанию.

– Мне нужно знать…