Процессию возглавлял высокий, крепкий на вид молодой человек. Его серебристые в позументах одеяния выдавали принадлежность к службе патруля. На груди слева была уже знакомая, только ярко зеленая шестиконечная звезда, в обрамлении молний, а на голове красовался зеленого металла обруч, с зеркально отблескивающим камнем в центре лба. Темный ежик волос, пристальный, слегка насмешливый взгляд серых глаз, прямой нос, плотно сжатые губы, волевой подбородок, говорили о великой силе и твердости характера этого субъекта. В руке он держал какой-то предмет, напоминающий короткий жезл из голубоватого металла. Человек приблизился, направил его на меня, и как бы с чем-то соглашаясь слегка кивнул. Тут же, стоявшие позади, окружили нас со всех сторон. Это были совсем юные парни и девушки. До сих пор я не видел ни одного ребенка или старца. Возраст всех, кого я успел здесь встретить, по крайней мере, внешне не превышал восемнадцать-двадцать, а некоторым из них явно не было и пятнадцати. Например, вот этому чуду в розовой тунике. Стоявшая совсем рядом особа казалась подростком. Белая звезда на груди, такой же белый обруч охватывает прекрасную головку. Длинные светлые волосы, нежные, почти детские черты лица, тонкая хрупкая, она, не отрываясь, внимательно изучала мое лицо, и этот взгляд ярко голубых влажно поблескивающих глаз, казалось проникал в самое сердце. В нем читалась неясная тревога, которая тут же передалась и мне. Обернувшись, я отыскал Романа. Вид парня встревожил еще больше. Мой провожатый выглядел откровенно напуганным. Бледное лицо в бисеринках пота, выпученные глаза едва не выскакивают из орбит. Проследив за его взглядом, я понял на кого, точнее, на что он так таращится. Это был тот самый жезл, что держал в руке, между прочим, до сих пор целя в меня, здоровяк в серебристой хламиде.
Не знаю, сколько это все продолжалось, но вот медленно, словно с усилием, глава процессии опустил непонятную игрушку, и коротко пробасил:
— Полноценен.
Тут же находящиеся рядом, разом загомонили, наперебой пытаясь не то сказать, не то спросить меня о чем-то. Все снова улыбались. Даже странный патрульный попытался изобразить нечто вроде приветливой гримасы.
Тут я почувствовал, что кто-то настойчиво теребит меня за руку. Это оказалось то самое голубоглазое чудо. Ухватив своими тонкими пальчиками мое запястье, радостно заглядывая в глаза, она что-то лопотала, но сквозь общий гвалт я ничего не мог расслышать.
Со всех сторон кричали:
— Поздравляем! С рождением! Как звать тебя красавчик? Мы все так ждали!
Когда я в конец одурев от этого шума, перестал что-либо соображать, раздался громкий голос:
— Внимание!!!
Все вдруг как-то сразу затихли. Словно некто большой и сильный взял, и выключил звук.
Стало так тихо, что можно было расслышать собственное дыхание, и странную мелодию, доносившуюся откуда-то сверху. Теперь взгляды присутствующих были обращены к сероглазому патрульному.
— Все досточтимые жители подзаконных уровней! Все дошедшие и сохранившие достоинство, счастливые обладатели статуса полноценных! Вы, познавшие свет новой жизни, познавшие радость и полноту бытия! В этот особенный, долгожданный день, с умилением и восторгом взираете на рожденного!
— Голос у него был невероятно мощный, словно усиленный в несколько раз. — Каждый из вас, наверное, вспомнил свой приход в дом, в этот удивительный мир, полный жизни, ярких ощущений и пьянящих удовольствий. Вспомнил, как нелегко было понять все, что встречалось нам здесь на пути. Как сложно было принять и усвоить все то новое, что раскрывали нам наши наставники, и учиться заново жить. Как словно утратившие рассудок от свободы и всего увиденного, мы носились взад и вперед, восхищаясь каждой мелочью, каждым цветком, каждой травинкой. Как приставали с расспросами к первому встречному. Как искали родных и знакомых. Как плакали по ночам, не найдя никого из них, снова и снова выбегая на встречу с очередным новорожденным. Мечтая увидеть знакомое, а может даже и родное лицо. Так продолжалось очень долго. Но вот, прошли дни и десятилетия, каждый из нас постепенно определившись, выбрал свой путь. Присоединившись к таким же нашедшим понимание, начал жить по определенным нормам, пытаясь убедить в правильности своего выбора как можно большее количество жителей. И когда наш великолепный дом стали раздирать на куски жаждущие власти, когда начались раздоры и все те события, о которых многим из вас уверен, не хочется вспоминать, главной мишенью и главным объектом убеждения, стали наши новорожденные.
«Вот это уже интересно, — подумал я, — Видно действительно, не все благополучно в тутошнем государстве». А тем временем, здоровяк продолжал:
