— Когда в чьих-то умах, возникла идея об использование первых семи дней в неких «благородных» целях, а методы убеждения потеряли всякие границы, нам пришлось действовать. После рассмотрения многих, отвратительных по своей наглости и грубости случаев, так называемого добровольного перехода на сторону той или иной группы единомышленников, совет достойнейших постановил: Каждый рожденный, будь то девушка, или молодой человек, вроде нашего сегодняшнего юноши, которого, кстати, зовут Алекс, появившись здесь, попадает под мою опеку. Я — Приторий, своей властью гарантирую им полную неприкосновенность. До тех пор, пока каждый из них не разберется во всем. И сам, добровольно, подчеркиваю, добровольно не сделает свой выбор. Достигших цели, с каждым годом становится все меньше. За предыдущие пятьдесят лет к нам дошло не более двух десятков рожденных, а три последних года вообще никто не появлялся. В связи с чем, кое-кто из особо ревностных, мог забыть об этом постановлении. Посему, напоминаю, каждому из нас стоит быть внимательнее, и не нарушать правил поведения с новорожденными. Что же касается дальнейшей судьбы Алекса, вы сможете найти все нужное на моей информационной линейке. А теперь, еще раз громко поприветствуем нашего новорожденного!
Таким образом, этот парень решил совсем добить меня, потому что, после его команды раздался оглушительный рев:
— При! — Вет! — Ству! — Ем!
Раздались громкие аплодисменты, и в меня опять, как совсем недавно, полетели охапки цветов. Снова сделалось дурно. Голова закружилась, ноги подкосились, так что я вот-вот готов был рухнуть к прелестным сандалиям моих столь гостеприимных друзей.
Следующие полчаса в памяти не сохранились. Кажется, меня куда-то вели, о чем-то спрашивали, я что-то отвечал. Все было как в тумане.
Очнулся я в большой комнате, держа в руках прозрачный сосуд с ярко-зеленой жидкостью, и недоумевая, как сюда попал, растерянно заозирался.
В помещении, напоминающем старинные роскошные апартаменты, заставленном какой-то странной на вид мебелью, находились еще двое. Давешний мой провожатый, кажется — Роман, и темноволосый востроглазый парень, одетый в такую же серебристую униформу. Заметив их снисходительные улыбки, я смутился. Стало стыдно за свою слабость. Отхлебнув немного из кувшина, я попытался собраться с мыслями. Жидкость была прохладной, слегка горчила и имела приторный цветочный запах. А когда в голове стало проясняться, и я вспомнил, где нахожусь и что произошло, руки мои опять ослабели. Роман аккуратно взял из моих трясущихся пальцев сосуд, и водрузив его на не высокий, не то шкаф, не то комод, стоявший неподалеку, произнес сочувственно:
— Это…, все нормально! Успокойся! Ты принят в дом. Тебе повезло, обычно все рожденные проходят сначала, как его…, карантин, а затем специальные тесты, но для тебя почему-то сделали исключение. Приторий, он это…, координатор совета и смотритель всех подзаконных уровней, решил, что ты вроде подходишь. Вообще- то последнее слово скажет совет достойнейших, но это будет только через три дня, так полагается. А теперь, давай знакомиться. Меня зовут Роман! Ты, наверное, запомнил? А фамилия моя — Ешков! Это, — он указал на темноглазого парня, — Серж Лавуазье! Мы служим в патрульном отделе верховного Притория. Серж вторым диспетчером, а я, свободным патрульным. — Затем улыбнувшись, продолжил: — Представляю, каково тебе сейчас. Я, помнится, раза два впадал в истерику, так что мне и карантин продлили на семь дней. А ты ничего, молодец, здорово держишься.
«Ага, — подумалось мне, — знал бы ты как здорово». Но тут в разговор вступил востроглазый Серж, и высоким девичьим голосом, как-то неестественно громко и насквозь театрально начал:
— Да! Безусловно! Рождение — это весьма и весьма запоминающееся событие! Можно сказать, важнейшее событие в жизни каждого пришедшего в этот удивительный мир! Те первые мгновения, первые минуты и дни после пробуждения, навсегда останутся самыми чистыми и светлыми воспоминаниями нашей жизни.
Речь этого малого, была одним сплошным пафосом, и потому, наверное, почти не запомнилась. Честно говоря, на тот момент я вообще плохо понимал, что так старательно, явно заучив текст, пытался донести до моего измученного сознания этот худощавый юноша, но главное мне удалось ухватить. «Здесь действительно, не все так светло и радостно, как показалось вначале. И что, по всей видимости, я появился здесь в сложное, но уже не столь напряженное время». А ответственный по встрече все вещал:
— Теперь я должен уведомить тебя о наших правилах. Их достаточно много, но для начала ты обязан знать всего три. Эти три простых, и вместе с тем наиважнейших правила, стали основой мира и порядка, что с таким трудом, был достигнут советом избранных. Поэтому, их нарушение карается высшей мерой наказания — полным распылением.
— При этих словах, он провел сверху вниз указательными пальцами по вискам, словно стряхивая нечто невидимое. А молчавший до этого Роман, рассеянно теребивший в руках шнурок своей дубинки, тихо пробормотал:
