Он вздрогнул и бегом бросился к матери, обхватив ее обеими руками.
– Мама, я больше не буду, слышишь! – всхлипнул он, прижимаясь к ней всем телом, – я больше никогда не буду!..
– Тише, солнышко, – мягко, успокаивающе произнесла Джоанна, обнимая ребенка, – ничего страшного не случилось. Я знаю, ты не нарочно. Ведь правда? – она заглянула ему в глаза.
Бен закивал головой, отчего слезы потекли по его щекам еще быстрее.
– Ну, вот видишь, – улыбнулась женщина, укачивая сына, – все хорошо.
Они замолчали, так и оставаясь в объятиях друг друга. Джоанна гладила Бена по растрепанной головке, а тот так и продолжал жаться к ней, словно ища защиты и защищая одновременно.
***
– И часто у нее такое бывает? – тихо спросил Фрэнсис, когда пожилые женщины разошлись по своим делам, очевидно, наотрез отказываясь обсуждать произошедшее.
– Случается, – пожала плечами Рози, – Джоанна на самом деле очень хрупкая, а после всего, что она пережила, ее любая мелочь может довести до вот такого вот, – она неопределенно махнула рукой в сторону спальни подруги, – вообще, ее раньше всегда успокаивал Энтони, у него хорошо получалось, но теперь…
Фрэнсис вздохнул, задумываясь. Историю, связанную со Суини Тоддом, он знал довольно смутно, а потому прежде не особенно задумывался о том, сколько же бед пришлось пережить его подруге детства, и насколько сильно ей, должно быть, не хватало мужа. Конечно же, она верит в то, что он жив, она ведь просто не может иначе. Перестанет верить – умрет.
– Что ж, – прервала его мысли Рози, – пожалуй, здесь сегодня не до меня, так что пойду я, наверное.
– Я провожу, – тут же выпалил Фрэнсис, который искренне надеялся, что это станет их первой доброй традицией. Сначала он начнет провожать ее до дома, потом, возможно, заходить в гости, а там уж…
– Провожайте, – вздохнув, разрешила Рози, мысленно готовясь молчать всю дорогу, чтобы не вышло, как в прошлый раз. Она, конечно, могла и вовсе отказаться от сопровождения, но ей почему-то совершенно этого не хотелось.
На этот раз они пошли другой дорогой и загулялись, дойдя до побережья. Впрочем, оба они были этому только рады – они любили море. Рози оно успокаивало, несмотря на то, что оно унесло у нее не одного дорогого человека, Фрэнсис же просто любил все красивое, и лазурные волны с серо-голубым небом были прекрасным фоном для созерцания самой красивой девушки на свете.
Они стояли молча, глядя на переливающиеся гребни чуть вздымающихся волн. Их покой нарушил веселый морской бриз, взъерошивший аккуратные кудри Фрэнсиса, отчего тот засмеялся, смахивая с лица золотистые пряди. Рози, глядя на это, почему-то ощутила в груди странный, совершенно очевидно неправильный порыв, и, поддавшись ему, протянула к юноше руку и убрала с его лба один из оставшихся там локонов.
Юноша замер от ее прикосновения, такого теплого и нежного. Рози же, будто опомнившись, отдернула руку.
– Простите, – пролепетала она, заливаясь краской, – я веду себя совершенно неприлично…
– Ничего, – прошептал Фрэнсис, глядя ей в глаза и будто на что-то решаясь, – но надеюсь, Вы не обидитесь, если я тоже, как и Вы, поведу себя неприлично.
И он шагнул вперед. И Рози, замершая в ожидании того, что сейчас произойдет, вдруг за секунду осознала, что прекрасно представляет себе, что сейчас случится и как оно случится. Как будто такое уже было, как будто он уже вот так шагал к ней с лихорадочным блеском в глазах…
Как будто ее первый поцелуй состоялся не сейчас, а когда-то давно.
На мгновение все исчезло, вся вселенная сузилась до одних теплых и нежных губ, накрывших другие. И не было слышно перешептываний случайных прохожих, крика чаек, шума волн…
И на мгновение все стало правильно.
========== Часть 18. Радость ==========
Разумеется, доброй традиции провожать миссис Дьюи до дома не суждено было существовать. Просто потому, что провожать стало некого. И хватило же у Фрэнсиса ума на импульсе не просто поцеловать прелестную вдову, но и предложить ей руку и сердце, прямо там, на побережье!
Розмари убежала, промямлив что-то невнятное, а на следующий же день Фрэнсис узнал, что она уехала в Йорк, в гости к какой-то там дальней родственнице.
– Во дает, юмористка, – хихикала Джоанна, выслушивая рассказ подавленного констебля.
Она и в самом деле не могла сдержать смех. Отношение к старшим товарищам, как к детям, в пылу любви способным на любые глупости, уже стало для нее обыденностью. Хотя в этот раз Рози явно перегнула палку.
– И ничего смешного! – взвился Фрэнсис, кидая на подругу раздраженный взгляд.
– Да ладно тебе, – продолжала смеяться Джоанна, – не расстраивайся так, друг констебль. В конце концов, она же не сказала “нет”!
– Но и “да” она тоже не сказала! – продолжал сокрушаться Дейл, – а ее побег вполне можно воспринимать, как отказ.
– Дурак, – безапелляционно заявила миссис Хоуп, – как отказ можно воспринимать только действительный отказ, прямой и бесповоротный, в данном случае слово “нет”. А побег Рози нужно воспринимать как “я подумаю”.
– Ты так считаешь? – с надеждой спросил Фрэнсис, немного отвлекаясь от захватившей его грусти.
