Юноша тут же подхватил ее под руки и отвел вниз, к коляске. К счастью, в нее с трудом, но поместились все. Дорога прошла довольно тихо – вопреки опасениям Энтони, его мать не забросала Джоанну разного рода вопросами. Хотя, возможно, дело было в том, что, устроившись в коляске, Джоанна тут же продолжила прерванный разговор с Рози. В сумбурный, но восторженный рассказ о свадьбе дамы не лезли, хотя прислушивались очень внимательно. Зато в него иногда встревал Энтони, что-то добавляя и гордо улыбаясь, слыша обещания Джоанны обязательно показать Рози ее свадебное платье и украшения.
Разговор прервался лишь тогда, когда коляска доехала до окраины Плимута, и вдалеке показался небольшой, но аккуратный и уютный домик Хоупов. Джоанна с интересом разглядывала свой новый дом, а затем, когда они приехали, с радостью принялась знакомиться с его немногочисленными обитателями: миссис Белиндой Хоуп, бабушкой Энтони, Джоном Вудом, садовником, а также кухаркой Глэдис и горничной Алисой.
Старая Белинда была в восторге от девушки, та покорила ее с первого взгляда, притом, что глядела она не столько на саму Джоанну, сколько на своего внука, когда тот был рядом с ней. Энтони, уже поприветствовавший бабушку, теперь замечал ее радостные, но испытующие взгляды, а потому нарочно старался как можно ярче показать то, что его жена сделала его счастливым.
Потом воссоединившаяся семья села обедать, разумеется, пригласив соседок остаться в качестве гостей, и вот уж там миссис Хоуп, терзаемая любопытством, взялась за дело всерьез:
– И как же вы с Энтони познакомились, милая? – спрашивала она, лучась любопытством.
– Мы увидели друг друга, когда он проходил под моим окном, – честно отвечала Джоанна, пожимая плечами. Несмотря на понимание того, что ей следует понравиться свекрови хотя бы ради Энтони, у нее не было ни малейшего желания подробно отвечать на ее расспросы.
– О, – кивала миссис Хоуп, – он, верно, сразу понравился тебе, – и она с гордостью поглядывала на своего мальчика.
– Почти сразу, да, – соглашалась Джоанна, – жаль, что представить его отцу и друзьям я тогда не могла. Энтони бы никогда не сумел влиться в высшее общество, в котором я выросла.
От такого комментария опешил даже сам Энтони, а миссис Хоуп тут же поджала губы и бросила:
– Ну, как же иначе, ведь у него нет титула…
– Нет, – качая головой, засмеялась Джоанна, – дело не в том, что у Энтони нет титула, дело в том, что у него есть душа, которая никак не вместилась бы в рамки приличий высшего общества, – и она кинула нежный взгляд на тут же просиявшего юношу.
– Ах, как мило! – воскликнула миссис Хоуп, – И как же в таких обстоятельствах у вас вообще дошло до свадьбы?
– Мой отец желал выдать меня замуж за… другого человека, а потому мы с Энтони встретились лично, он предложил мне бежать с ним, и я согласилась. Однако несколько дней спустя моего отца убили, и бежать нам не пришлось. Я уладила все юридические формальности, связанные с моим наследством, и мы уехали и поженились в Париже, – спокойно рассказала девушка.
Миссис Хоуп невольно подивилась равнодушию, с каким ее невестка говорила о смерти отца, да и краткость рассказа немало ее раздосадовала, но спрашивать дальше она все же постеснялась. А вот Энтони заметно напрягся, почуяв в голосе жены не просто равнодушие, а знакомый холод, предшествующий ее “шоковым оцепенениям”. Так он называл состояние, в которое впадала его жена при сильном стрессе. Едва дождавшись, пока Джоанна доест, он подскочил и увел ее на второй этаж, где и находилась его комната. Гостей это привело в некоторое недоумение, а матери явно не понравилось, но сейчас Энтони совершенно не волновало их мнение.
Плотно закрыв за собой дверь, он усадил жену на кровать и немедленно заключил ее в объятия, осторожно поглаживая ее собранные в изящную прическу волосы. Джоанна покорно прильнула к плечу мужа, зная, что только он и сможет ее согреть. Энтони же мысленно ругал любопытство своей матери, вполне объяснимое, но крайне вредное для здоровья Джоанны. Он знал, что раны, нанесенные недавними событиями, еще слишком свежи, и что не следовало напоминать ей о случившемся. Энтони еще помнил, как сразу после тех событий она не могла проспать ни одной ночи без кошмара, помнил, как сам засыпал рядом с нею, наблюдая за тем, как она спит, и просыпался от ее слабых стонов… Не криков, нет, она никогда не кричала… Даже тогда, когда в ее снах над нею снова заносилась окровавленная рука с бритвой, она не могла кричать точно так же, как не смогла сделать этого тогда. Энтони искренне боялся ее “морозного” состояния, в котором она могла принять абсолютно все, что с нею происходит, и даже почти не отреагировать на это.
Единственное, что утешало юношу – это его неожиданная способность вырывать ее из этого шокового состояния, и успокаивать, заставляя снова проявлять эмоции. Он искренне ценил буквально безграничное доверие своей жены, которая только ему показывала все, что чувствует, причем делала это с самого их знакомства, задолго до свадьбы.
