– Эмбер, да ведь девочка больна, она вся горит! Неудивительно, что она едва идёт.
Заметив разорванное позади платье и красную полосу на теле, оставленную плетью, дама неодобрительно покачала головой, глядя на Эмбер.
– Отнеси сама, – велела она, протягивая свёрток женщине, – а я отведу девочку к врачу.
Эмбер попыталась было что-то сказать, но быстро передумала под строгим взглядом женщины, и только покорно кивнула.
– Как прикажете, миссис Дейл.
Мутные глаза девочки смотрели на даму с восхищением, когда та, аккуратно придерживая её под локоть, вела её куда-то прочь от ателье, где она с недавних пор работала.
– Как тебя зовут? – поинтересовалась дама, когда они забрались в богатую коляску, которая ждала женщину подле ателье.
– Мелисса, – устало пролепетала девочка.
– Сколько тебе лет?
Девочка задумалась, шевеля пересохшими губками – пыталась посчитать.
– Десять, – наконец заключила она.
– Понятно, – кивнула дама, – давно ты работаешь у меня в ателье?
– Месяц, мэм, – коротко ответила малышка и прикрыла глазки.
– Так, ясно, – вынесла вердикт миссис Дейл, глядя на бледного, уставшего ребёнка, – пусть сначала тебя посмотрит врач, а потом уже решим, что с тобой делать.
Коляска быстро домчала их до большого дома, кованые ворота распахнулись перед ними, и девочка оказалась в совершенно незнакомом для неё мире богатого убранства, мягких штор и сверкающих люстр.
– Нам с тобой повезло, – произнесла дама, – сейчас в доме есть врач, не нужно ехать в больницу. У нас теперь гостит наш внучатый племянник, а он мальчик болезненный, его родители без врача в гости не отпускают.
– Розмари! – окликнул её мужской голос, и вниз по лестнице спустился статный, хотя и не особенно высокий, пожилой мужчина с длинными светлыми волосами, – ты уже вернулась?
Увидев девочку, он остановился.
– Да, милый, – ласково улыбнулась дама, – возникли непредвиденные обстоятельства. Вот, – она показала на Мелиссу, – обнаружила в ателье больного ребёнка на работе. Скажи, пожалуйста, доктор Рен у себя?
– Да, я только что оттуда, – слегка поморщился мужчина, – у Перси опять кашель появился, и бледный он какой-то с самого утра. Я, как со службы вернулся, глянул на него…
Миссис Дейл испуганно ахнула.
– Ничего серьезного, надеюсь?
– Вроде бы нет, – заверил её мужчина.
Дальше девочка не дослушала – она зашаталась и упала.
– Фрэнсис! – вскрикнула Розмари, подхватывая девочку.
Мужчина поспешно подбежал к ним, перехватывая малышку и поднимая её на руки. Вместе они проследовали на второй этаж, в комнату, которую они выделили для доктора Рена.
– Доктор! – позвала миссис Дейл, – взгляните, прошу Вас!
Фрэнсис опустил девочку на кровать, и старенький доктор тут же засуетился вокруг неё.
Белокурый мальчик лет одиннадцати, сидевший тут же, поглядел на незнакомом девочку со смесью любопытства и беспокойства – она была очень бледна и казалась совершенно безжизненной.
– Перси! – мягко позвала Розмари, – пойдём.
– Это правильно, мэм, – тут же закивал врач, – кто знает, вдруг девочка заразна.
Мальчик придвинулся к ней чуть ближе и осторожно погладил по чуть вьющимся каштановым волосам. Прелестное личико его исказила печаль – ему стало очень жаль худенькую, больную девочку.
Ресницы Мелиссы затрепетали, она на секунду открыла глаза, взглянула на склонившегося над ней мальчика и улыбнулась. Протянула к нему белую тоненькую ручку, но та обмякла прежде, чем мальчик успел её перехватить, и глаза девочки снова закрылись.
– Что с ней, доктор Рен? – звонко спросил Перси.
– Не знаю, милорд, – пожал плечами старичок, – я ещё даже не осмотрел её. Сейчас Вам лучше выйти отсюда, а после, если Вы пожелаете, то и Вы услышите о её состоянии.
– Безусловно, – кивнул Фрэнсис, – пойдём, Перси, подождём снаружи.
Мальчик покорно вышел следом за Дейлами, но лицо его выражало глубокую печаль.
Розмари вздохнула. Перси Кливленд не зря был любимцем всей семьи, включая их, довольно дальних родственников (ведь, по сути, единственной реальной родственной связью между ними был брак их дочери с дядей мальчика). В нем с самого детства было что-то необыкновенное, какая-то абсолютная чистота, которая, в отличие от других детей, была не веселой и беззаботной, а печальной. Несмотря на воспитание и постоянное нахождение в кругу сурового и лицемерного высшего света, мальчик рос болезненно справедливым и жалостливым. Сам он болел постоянно, и его это даже не особенно огорчало, свои страдания он принимал с молчаливым смирением, а вот на чужие страдание он даже смотреть спокойно не мог.
Вот и теперь, его гораздо больше собственной болезни волновало состояние девочки, которую он видел в первый раз. Как и все они, впрочем.
«Так ли?» – внезапно осведомился у Розмари её внутренний голос, в тот момент подозрительно смахивавший на голос гадалки Генхелии.
Женщина лишь головой встряхнула – она давно усвоила, что все равно не поймёт некоторых вещей в этом мире, а потому не считала нужным лезть в то, что ей все равно пока что не собирается открываться.
Все в своё время.
