Призрак, зависнув в воздухе на несколько, казалось бы, бесконечных секунд, склонился над телом Равенны, которое после извлечения стержней упало на спину. Как только Королева Трупов вернулась в свое тело, ее глаза ярко вспыхнули, взгляд заметался по комнате. Пальцы дрогнули, и она поморщилась, будто не могла сдвинуться с места. Без стержней, укрепляющих связь, ее дух был слишком хрупким, чтобы управлять телом.
– Освободи их, – сказала Рен. – Освободи железных ревенантов.
Пусть возвращение частичек души и продлило существование Королевы Трупов, армию нежити все еще следовало остановить.
Равенна не ответила. Ее призрак продолжал мерцать и трепетать, и Рен заподозрила, что Королева прикладывает все силы, чтобы удержать его.
– Это уже неважно, – голосом, полным тоски, сказал Хоук. – Она долго не протянет. Она и так зашла слишком далеко, а без стержней у нее нет связи с телом.
– Но почему она все еще здесь? – с беспокойством спросила Рен. Большинство призраков исчезали, стоило только перерезать их связь.
– Она лич, – просто отозвался ее брат.
– Ну? – выплюнула Равенна, переводя взгляд с Рен на Хоука. – Даже не всплакнете по матери?
Брат Рен сжал челюсть.
– Ты убила мою мать, – сказал он с каменным лицом, хотя так и не сумел встретиться с Королевой взглядом. Вместо этого он посмотрел на стоящую рядом Старлинг, которая все еще крепко сжимала в руке ожерелье.
Рен между тем присела перед Королевой и в упор посмотрела в ее неживые глаза.
– Моя мать умерла семнадцать лет назад. Пришло время ей уйти навсегда.
Равенна первой отвела взгляд.
Вскоре грудь Королевы Трупов начала вздыматься, тело имитировало учащенное дыхание, но Рен знала, что это ее призрак содрогается в грудной клетке.
Все еще сопротивляясь.
Так была устроена нежить. Она всегда цеплялась за жизнь, за существование, даже если единственное, что она могла сделать, – это отпустить.
Хоук, несколько мгновений наблюдавший за ее борьбой, наконец взял Равенну за руку. Она отдернула ее.
Тем не менее, несмотря на презрение, которое выражалось в этом действии, что-то похожее на страх промелькнуло в ее сияющих глазах.
Рен никогда раньше не приходилось проводить жатву, считаться с последним действием, последним ходом, который разрывал чью-то связь с миром живых. Разговаривать с жертвой. И уж точно ей никогда не приходилось называть одну из этих жертв мамой.
Внезапно Рен охватило странное чувство. Возможно, раскаяние. Сожаление. Она не знала эту женщину, не любила ее… Но, быть может, выпади ей шанс, все сложилось бы по-другому. Если бы ее мать действительно была жива, а не цеплялась за мир живых последние два десятилетия, с каждым днем все больше теряя как разум, так и способность чувствовать.
А Хоук… Какой бы ужасной ни была Равенна, ее уход ранил бы его. Рен взглянула на то ли Вэнса, то ли Локка: она прекрасно понимала, каково это– иметь неидеального родителя, и знала, что любила его, невзирая на несовершенство.
– Думаешь, она всегда была такой? – спросил Хоук голосом чуть громче шепота. Комната, которая совсем недавно напоминала поле сражения, теперь стала тихой, точно могила.
Рен задумалась над вопросом брата… пока ее не осенило.
– Мы можем это выяснить, – с осторожностью произнесла Рен. Она посмотрела на свою руку, затем на призрак Равенны, все еще слабо светившийся в ее сгнившей груди. – Какой она была. Раньше. Я могла бы использовать Виденье.
– Сомневаюсь, что она… – начал Хоук, но Равенна прервала его.
– Сделай это, – выдавила она с придыханием, но отчетливо. Когда она встретилась взглядом с Рен, в ее глазах читалась паника. Отчаяние. Как будто Королева Трупов проживала последние мгновения.
Рен вернула кольцо Хоуку, прежде чем снять свое с пальца Равенны. Когда их усилители оказались на месте, она опустила одну руку на призрака Равенны, а другой взялась за брата. Рен хотела каким-то образом разделить с ним этот момент. Возможно, кольца-усилители и чистая магия, что пульсировала в ее венах, могли в этом помочь.
Все произошло быстро: из-за магии колодца и из-за того, что Равенна не сопротивлялась.
Поначалу это была всего лишь вспышка эмоций. Честолюбие, злость… и одиночество. Последнее ощущалось сильнее всего. После образования Пролома Равенна провела годы сама по себе, скиталась по руинам, разыскивая тела родителей, но так и не нашла их. Рен чувствовала ее отчаяние, но все изменилось, когда на Одержимые Земли пришли костоломы.
Глазами Равенны Рен видела Вэнса и Локка– молодых солдат, облаченных в костяные доспехи, – чувствовала ненависть, от которой скручивало живот, желание заставить их страдать за то, как несколько веков назад они поступили с некромантами. Она даже видела Одиль, хотя Равенна отметила только ее безответную влюбленность в Локка.
Королева Трупов солгала ей, связалась с костоломами… А после этого все изменилось. Ее гнев пылал уже не так ярко, но жизненные истины неожиданно столкнулись с новыми знаниями. Это стало тревожным отголоском того, что Рен испытала с Джулианом.
