Как и желание. Равенна возжелала Локка Грейвена так, как никогда не хотела Вэнса. Но последнего было проще обвести вокруг пальца, а значит– сосредоточиться на исполнении ее плана.
С Локком Равенна ставила под сомнение все, даже саму себя.
Особую радость Равенна испытала, когда поняла, что беременна. Это чувство захлестнуло Рен подобно приливу. Принесло с собой уверенность, что она была желанным ребенком, стало бальзамом, в котором, как она даже не подозревала, нуждалась ее душа.
Вскоре чувство счастья сменило смятение, из-за чего эмоции и образы стали еще более запутанными– как будто неуверенность Равенны навсегда изменила ее воспоминания.
Рен видела поле битвы, оставшееся после Восстания, сотни мертвых тел. Видела, как Локк Грейвен, сияющий ярче солнца, упал на колени, став жертвой магии колодца. Боль пронзила сердце Равенны– вынудила его с ожесточением ждать того, что должно случиться дальше. Того, что ей предстояло пережить в одиночестве.
Рен ощутила, какой сильной была
Бесконечная темнота сменилась светом одинокого призрачного светильника: Равенна с огромным животом вырезала одно из колец-усилителей и болтала с костями Локка.
После этого Рен увидела себя только что родившейся, плачущей на руках Одиль. Это стало еще одним ударом по сердцу Равенны. Сделало его еще более жестоким.
И вот– момент у бассейна. Она прижимала к груди сына, чье сердце билось слабо и нежно, как у птенца. У нее кружилась голова, руки были скользкими.
Оступившись, она упала на землю.
«Защитить малыша, – думала она. – Защитить малыша».
Слабая, охваченная дрожью, она лежала на краю светящегося бассейна, когда сердцебиение Хоука замедлилось. Остановилось.
Равенна была сломлена и повержена. Не могла пошевелиться… кроме разве что единственного пальца. Она потянула за одеяло, в которое был укутан Хоук, развязала его, пока крошечная ножка сына не окунулась в магию.
И все померкло.
Рен с трудом отстранилась, представляя, что было дальше.
Равенна умерла, а после, должно быть, упала в бассейн. Этого оказалось достаточно, чтобы вернуть ее.
Но она спасла сына.
Придя в себя, Рен увидела Хоука, а между ними– тело Равенны. Выражение лица брата подсказало, что он видел то же, что и она. Он плакал.
Рен знала, что Хоук оплакивал мать, которой ей едва удалось побыть, а не то существо, которым она стала.
Рен чувствовала то же самое.
Лежащая между ними Равенна все еще цеплялась за жизнь.
– Все в порядке, – мягко, но сдавленно произнес Хоук. И в этот раз, когда он взял ее за руку, она не стала сопротивляться. – Мы в порядке. Все закончилось. Время уходить.
Он был не некромантом, который раздавал приказы нежити. А сыном, разговаривающим со своей матерью.
И она послушалась. Равенна
Ее душа оторвалась от тела, и воздух наполнился ощущением огромного облегчения. Ощущение полного и всепоглощающего спокойствия. Умиротворения.
Мерцающий призрачный свет погас, оставив после себя темноту.
– Уходи, – сказал Джулиан Инаре, сжимая в одной руке костяной кинжал, а в другой– свой меч. К ним направлялась сотня железных ревенантов.
– Что? – спросила она, пытаясь успокоить лошадь, которая брыкалась перед лицом приближающейся нежити. – Я тебя не оставлю!
– Ты нужна им, – отозвался Джулиан. – Нужна Владениям. Принцу. Ты не можешь оставить их без защиты. Уходи!
Инара пристально посмотрела на него и своим отказом следовать здравому смыслу напомнила Джулиану Рен. Но в конце концов она уступила. Бросив взгляд наверх, где за ними наблюдал Лео, она неохотно развернула лошадь и направилась к задним воротам, которые Джулиан заметил раньше.
Оставила его противостоять натиску ревенантов в одиночку.
Он собрался с духом, зная, что в последний раз принимает боевую стойку, делает последнее усилие в битве, которую не сможет выиграть.
Но смысл был не в этом.
Главное было выиграть немного времени, чтобы дать Рен шанс спасти остальных.
Джулиан ведь и так уже должен был умереть.
Но это еще не значило, что он собирался сдаться без боя.
Хлыстом он сбил двух ревенантов с курса, а третьего вынудил упасть на колени, но на каждого неживого солдата, которого ему удалось вывести из строя или отвлечь, приходилось еще десять.
Сверху, со Стены, доносились крики, сыпались стрелы, но у Джулиана не было времени обращать на них внимание.
Он снова превратил свой хлыст в меч как раз вовремя, чтобы блокировать удар. Взмахнув оружием, он вонзил его в колено ревенанта, и тот повалился, но при этом утянул за собой и меч.
Джулиан разбрасывал метательные мечи направо и налево, но те отскакивали от доспехов. Хотя это было всего лишь отвлекающим маневром, способом образовать между ним и армией нежити хоть какое-то пространство. Однако ревенанты наступали неумолимым маршем.
