Дом некромантов полностью

Джулиан собирался отнять его.

Рен не нуждалась в спасении. Ей был необходим кто-то, кто помог бы завершить начатое. Он собирался остановить дядю и армию нежити.

И все же Джулиан колебался. Тысячи ужасных картин мелькали перед его глазами при мысли о том, где и с кем он оставил Рен, но усилием воли кузнец отогнал их в сторону и сосредоточился на другом. Джулиан видел не уязвимость, а выпавшую ему возможность. Он видел бесстрашие Рен, ее храбрость и отвагу. То, как сверкали ее костяные клинки и поблескивали прозрачные глаза. Призрачно-зеленые глаза, сияющие в темноте.

Она бы справилась.

Спасла бы их всех.

К тому же она послала сюда своего фамильяра. А это уж точно указывало на то, что с ней все в порядке.

Его решимость окрепла, и он снова взглянул на призрака.

– Итак, – обратился Джулиан к тишине. Пусть он и не был некромантом, попытаться все же стоило. – Как мне отсюда выбраться?

Тот факт, что он спрашивал дорогу у призрака, свидетельствовал о том, как сильно изменилась его жизнь с тех пор, как он встретился взглядом с неудержимой валькирией-костоломом в разгар похищения, которое вот-вот должно было закончиться совсем не так, как планировалось.

Птица-призрак склонила голову набок и упорхнула в дальний конец зала, осветив темный проход.

Джулиан последовал за ней.

Рен, Вэнс и Хоук выбрались из подземелья в уже знакомое помещение– тронный зал, на который она наткнулась, когда впервые попала в Пролом. Холлоу-холл, дворец некромантов.

Вместо того чтобы пройти через центральный вход, как Рен сделала в прошлый раз, они преодолели длинную, напоминающую пещеру комнату, которая вела к трону. Раньше здесь было три кресла, но, похоже, недавно появилось четвертое. Теперь высокий трон, вырезанный из стены позади, стоял посередине, в окружении двух кресел справа и одного слева.

Как и прежде, в центре комнаты сверкал бассейн, отбрасывающий отблески света на обрамляющие зал колонны и затемняющий галерею наверху. Но в отличие от прошлого раза призрачные факелы и люстры горели, освещая троны, а в комнате было полно безжизненных ревенантов, от которых исходило мерцающее свечение.

«Зрители», – с тревогой подумала Рен.

Вэнс осматривался вокруг с интересом, а не ужасом или удивлением… Он определенно ожидал чего-то подобного.

Когда из темноты показалась Равенна, Рен, которая теперь знала ее истинную природу, впервые почувствовала призрачное присутствие собственной матери. Это можно было считать хорошим знаком: ее магия каким-то образом восстанавливалась, поскольку ее тело впитывало силу из самой комнаты. И все же она была слабее, чем когда оказалась в бассейне или когда носила кольцо.

Рен напрягла чувства, но тут же заволновалась, так как не сумела уловить что-либо за пределами круга из призрачного света. Кто знает, какие ужасы прятались в темноте.

Разочарование Рен нарастало. Бассейн был совсем рядом. Прикоснись она к нему, получила бы силу в десятикратном объеме, что помогло бы ей отсюда выбраться, найти колодец и вывести из строя армию.

Но если она выдаст себя, покажет свои истинные намерения, тут же вернется за решетку.

Или что похуже.

Хоук, скорее всего, догадывался, почему она согласилась прийти, но был уверен, что с помощью ревенантов сможет пресечь любые ее попытки. Возможно, без кольца и без друзей ее вообще больше не воспринимают угрозой.

Сделав глубокий успокаивающий вздох, Рен сосредоточилась на происходящем.

Да, ей нужно было подойти к бассейну и выбраться отсюда, но для этого следовало дождаться подходящего момента.

– Миледи, – поклонился Вэнс, изображая изысканного джентльмена.

Равенна чопорно склонила голову, но не ответила ни на поклон, ни на почтительные любезности. Рен вспомнилось, что ей не нравилось, когда к ней обращались «леди», поэтому-то она и провозгласила себя королевой. Похоже, ее отец об этом не знал.

Хотя на Равенне все еще была вуаль до пола и корона из костей, сухие цветы оттенков слоновой кости и желтого украшали подол и были вплетены между зубцами. В руке, затянутой в перчатку, она держала три венка, сделанные из тех же бледных бутонов. Хоук взял их, повесил один себе на шею, а остальные раздал Вэнсу и Рен.

Вэнс похлопал его по плечу в жалкой попытке изобразить отеческую заботу. При этом он улыбнулся так, что Рен ощутила боль в животе, далекую и лишь смутно знакомую. Эта боль нашептывала, что она недостаточно хороша… что ее отец больше доволен другим ребенком.

Только Рен было все равно. Счастье Вэнса перестало иметь для нее значение.

В то время как отец с радостью нацепил венок, Рен, ощущающая себя ребенком, играющим в переодевание, бросила на брата свирепый взгляд. Она что, действительно собиралась смотреть, как Вэнс женится на мертвой женщине?

Но разве у нее был выбор?

Как только венок коснулся ее плеч, Рен ощутила тот же цветочный аромат, который исходил от Равенны как в соборе Хранителей, так и в воспоминаниях Старлинг.