Дом пламенных клятв полностью

Мериам выдала этот секрет! В груди вспыхивает такая злость на нее, что возникает желание убить всех в этой ледяной пещере – всех, за исключением Данте, чтобы ее манипуляторская задница навечно осталась прикованной к проклятому трону!

Ноздри раздуваются.

Если бы не отчаянное стремление добраться до Котла, чтобы снять проклятие Лора и освободить маму от чешуи, я бы превратила Данте в обрубок без конечностей, приковала его к коленям Мериам и скинула бы их обоих на самое дно Филиасерпенс.

О, Мериам, какая же вы все-таки… везучая… женщина.

Вернее, хитрая сучка.

Данте – тот, что хмурится, – выпрямляется; на виске пульсирует жилка.

– Добро пожаловать обратно в мир живых, мойя.

Ох уж это ненавистное прозвище…

– Фэллон? – Хриплый шепот Бронвен отрывает мой взгляд от мерзавца, который украл у меня дни жизни и ударов сердца.

Она сидит в одних из пяти деревянных саней, стоящих в ледяном храме. Если бы не цепи, сковывающие ее запястья за спиной, она могла бы сойти за пассажирку, ожидающую воздушного фейри-водителя.

– Я здесь, Бронвен. – Челюсть так плотно сжата, что слова звучат почти шепотом.

– Ты видишь Мериам? – Ее круглые белые глаза блестят, как бивень моей мамы.

– Нет. – Я провожу взглядом влево и вправо. Не обнаружив трона, закатываю глаза как можно дальше и в награду улавливаю блеск окровавленного золота и каштановых волос.

– Хм… значит, твоя тетка говорит по-шаббински, – тянет насмешливая версия Данте, поглядывая на сани.

На мгновение от ярости в груди меня отвлекает блеск янтарной радужки. И, если подумать, интонации голоса. Ослабевает ли заклинание Мериам или же она нарочно не изменила цвет глаз и голос? И как бы мне ни хотелось забыть ту ночь, когда меня похитили и утащили в туннели, я отчетливо помню, что солдат, которого Юстус превратил в нонну, взывал ко мне ее голосом.

– Мериам? – кричит Бронвен.

Я прогоняю воспоминания о первом похищении и сосредотачиваюсь на последнем.

– Мериам в настоящее время не в себе, Бронвен.

Голова бабушки свисает набок, мраморные веки закрыты, а длинные каштановые ресницы лежат на бесцветных скулах, подобно крыльям. По ее едва вздымающейся груди расходятся кровавые дорожки, кровь капает на подлокотник трона. Хотя я вновь испытываю к ней ненависть, невольно стискиваю зубы, заметив рубиновую лужицу у нее на коленях. Бессердечные демоны!

– Эти скоты разорвали ее на части и пустили кровь… – Что-то острое впивается в колено, и я шиплю.

– У тебя необычайные способности к языкам, Фэл. – Настоящий Данте держит мой глейсинский кинжал, бриллиантовая снежинка сверкает голубым в холодных лучах солнца, проникающих сквозь лед. – Только-только получила свою магию, а уже свободно говоришь на шаббинском. – Он проводит кончиком кинжала по моей ноге, он не пронзает кожу, тем не менее неприятно царапает. – Ты беспрестанно меня удивляешь.

– И ты меня. Даже в самых смелых фантазиях я не могла вообразить, что ты в самом деле подожмешь хвост и убежишь из королевства, которое так мечтаешь заполучить.

Его пальцы сжимаются вокруг рукоятки. На этот раз он не просто пугает, а прокалывает насквозь мои брюки, а затем и кожу.

Я даже не вздрагиваю.

– Нет, я, конечно, знаю, что ты боишься Лора…

– Я сбежал не потому, что испугался твоего маленького птичьего короля, – почти рычит Данте. – Я сбежал, чтобы поставить ловушку. И гляди… – Его гримаса превращается в безумную ухмылку. – Ты влетела прямо в нее.

– Было так чертовски просто, – добавляет Таво. – Почти слишком просто. Данте поверить не мог, что вы все так быстро попали. Да еще с целым королем? Честно говоря, не думал я, что Рибио пойдет на такую глупость и объединит своих воронов. Но, видимо, он не самая умная птица в курятнике. – Таво грубо ржет. – Видела бы ты физиономию его птички, когда он заглянул в пещеру. Без сомнения, наш маленький план по изменению внешности… – он указывает на множество версий Данте, – …сработал блестяще.

– Мой план! – Чванливое одергивание Данте затыкает Таво рот на целое блаженное мгновение, но затем настроение рыжего поднимается, и он сияет.

– План, может, и твой, но кто выучил печать? – Он указывает на себя обоими большими пальцами. – На корабле я застал Мериам за тем, как она рисовала ее на себе, вырубил ее и с помощью ее кровоточащего пальца воспроизвел знак на своей руке. Видели бы вы лицо Данте, когда я вошел в его каюту.

У меня брови сходятся на переносице. Значит, это не уловка Мериам?

– Этот идиот выбрал лицо Росси. – Данте качает головой, отчего драгоценные камни в его длинных косах позвякивают, как дверной звонок.

– Да, да. Просто о нем я думал в то время. Слава Котлу, печать не изменила мой голос и глаза, иначе я стал бы на голову ниже.

Меня так и подмывает улыбнуться: если бы Таво понаблюдал за Мериам еще мгновение, возможно, узнал бы, как выглядит печать полностью.