Меня так и подмывает посоветовать ему засунуть мнение Реджио о моей одежде туда, куда не попадает солнечный свет, однако я сдерживаюсь: это только навлечет неприятности на Катона, чего мне совсем не хочется.
Пока он расплетает свою растрепавшуюся седую косу, чтобы заплести заново, я восстанавливаю в голове воспоминание о печати Юстуса. Хотя ее очертания было сложно различить из-за полутьмы в этом помпезном муравейнике, я запомнила путь, пройденный его пальцем, а также блеск крови на черном фоне.
При воспоминании об этом в животе урчит.
Звук, должно быть, достиг ушей Катона: он косится на мой живот, а затем переводит взгляд на дверь.
– Велю спрайтам принести тебе поесть, когда они вернутся. Надеюсь, получится просунуть что-нибудь через прутья.
Пока он изучает их, прикидывая ширину зазоров, я подношу ко рту связанные руки и прижимаю кончик указательного пальца к самому острому зубу.
– Что ты делаешь? – От вопроса Катона я отдергиваю руку ото рта.
– Што-то застрало.
Пару мгновений мозг Катона расшифровывает искаженные слова. После одна бровь опускается.
– Что?
– Не знаю. – Я демонстративно провожу языком по зубам. – У вас, случайно, нет здесь зубной щетки?
– Спрошу у спрайтов, когда они вернутся.
После этого его взгляд не возвращается к двери. Он остается на мне. Хотя его недоверие вполне понятно, оно немного ранит.
Я неспешно обхожу подвал, по размерам превышающий весь мой дом в Тарелексо, в поисках чего-нибудь острого, чем можно проткнуть палец. Каменные полки настолько гладкие, что блестят, как разлившееся масло, ни одного скола или шероховатости.
Значит, остаются осколки стекла.
– Не прикасайся к вину, Фэллон.
– Я не собираюсь его пить. – Когда он прищуривается, я добавляю: – Или разбивать о твою голову.
– О втором варианте я и не думал, тем не менее ничего не трогай. У меня будут неприятности, если из погреба пропадут бутылки.
Поскольку он на другом конце помещения, я беру с полки пыльную бутылку и таращусь на оттиск лючинской короны на золотом воске поверх пробки.
– Это был тайник Косты Реджио?
На облупившейся пожелтевшей этикетке указана дата, настолько далекая от настоящего, что взгляд невольно падает на остальные бутылки. Эти вина стоят целое состояние. Подумать только, когда моя клетка врезалась в стеллаж, разбились по меньшей мере две дюжины бутылок.
Не то чтобы меня это волновало, но, боги! – в этом подвале, возможно, спрятано больше богатств, чем в хранилище.
– Прошу, поставь бутылку на место, Фэллон.
Я делаю вид, что ставлю ее на полку, однако вместо этого роняю ее с, пожалуй, чересчур драматичным «ой».
Катон бурчит мое имя и направляется ко мне. И пока он не отлеветировал меня в клетку, я приседаю и колю палец об осколок. Сквозь стиснутые зубы вырывается тихое шипение.
– Отойди от стекла! – Вино булькает и растекается вокруг моих золотых атласных туфелек, по воздуху витает аромат торфа. Катон замирает и кладет ладонь на рукоятку меча. – Я сказал, отойди от стекла, Фэллон!
Я поднимаю связанные руки и подчиняюсь.
– Я ничего не делаю. Можешь убрать оружие.
Однако он не убирает. И будь я проклята, но от этого больнее, чем от только что нанесенной себе раны.
– Я бы никогда на тебя не напала, Катон. – Я двигаюсь к выходу из подвала, к гладкому черному камню, обрамляющему завитки из цельного металла, удерживающие меня в этой сырой темнице.
– Куда ты?
– Отхожу от тебя, чтобы ты мог убрать беспорядок, не боясь моего нападения.
Он разглядывает дорогостоящий мусор несколько мгновений, затем наконец убирает меч в ножны и приседает на корточки, чтобы собрать кусочки стекла янтарного цвета.
Не спуская с него глаз, я касаюсь пальцем камня и рисую круг, который получается немного кривоватым. Добавляю крест. Довольная результатом, закрываю глаза и ударяю ладонью по камню.
Когда даже после трех резких вдохов мое тело так и не проходит сквозь стену, я открываю глаза и бурчу проклятия, причем не магические. Секундочку, нужно ли произносить магические слова?
Произнес ли Юстус? Не припоминаю, чтобы его губы двигались, впрочем, я была полностью сосредоточена на движениях его пальцев и могла не заметить. Вздохнув, я оглядываюсь.
Катон по-прежнему занят уборкой осколков, поэтому я предпринимаю вторую попытку побега. Рука настолько дрожит, что круг и крест в итоге напоминают символ женского пола, тем не менее я прижимаю к нему руку и…
Ничего.
Когда я собираюсь попытать счастье в третий раз – все-таки магическое число, – через прутья решетки влетают спрайты. Сердце опускается в пятки, и, резко развернувшись, я прижимаюсь плечом к гладкому камню, затем трусь об него, чтобы стереть свои провальные попытки сбежать. Никогда не думала, что буду благодарна своему перепачканному кровью одеянию, но именно это чувство я сейчас и испытываю.
– Мы не нашли платье, – объявляет спрайт, обнимающий таз для мытья рук, такой же широкий, как он сам. Едва завидев меня у двери, он дергается на несколько сантиметров выше, тазик и прилагающийся к нему кусок мыла с шумом падают на каменный пол.
