Его товарищ тоже шарахается в сторону и выпускает из рук мокрую тряпку. Похоже, они испугались меня, что странно, ведь я никогда раньше ни у кого не вызывала страха. И, признаться честно, мне весьма по душе моя новая аура.
Представляю, как бы мной гордился Лор. При мысли о моей паре сердце уходит в штопор, его отчаянные удары колотятся о ребра. Мне хочется вернуться домой больше, чем я когда-либо чего-либо хотела в жизни.
– Поскольку у вас есть крылья, будьте добры, уберите оставленный нашей королевой беспорядок на верхнюю полку. – Катон кивает на стеклянные осколки, которые он сложил такой аккуратной горкой, что она напоминает вазу, изваянную в современной манере.
– Нашей королевой? – Один из спрайтов вскидывает внушительную светлую бровь, которая исчезает за куцей челкой.
– Да. Королевой. Тебе не следует забывать о ее титуле, Дирк.
Пока бровь Дирка взымается еще выше, его друг с хвостиком на голове ныряет вниз, хватает осколок стекла, затем поднимается под потолок, раскачиваясь от тяжести ноши. Я потираю большой палец об указательный, чтобы порез не заживал. Еще рано сдаваться.
После подхожу к мочалке и мылу, поднимаю с пола вместе с бронзовым тазом. Отступаю к одной из стен и начинаю тереть ключицы. Может, от этого мало пользы, но хотя бы перебью запах крови.
Намывая кожу, я разглядываю свое отражение в начищенном бронзовом блюде, которое, несмотря на свой цвет, передает нездоровую бледность моего лица. О, как бы хотелось вновь оказаться на воле! Вернувшись домой, заберусь на каменные башни Небесного Королевства и несколько дней буду подставлять свои бока ветру. Я представляю, как лежу между Сибиллой и Фебом, потягивая небесное вино из кубков, сплетничая о воронах, шаббинах и фейри.
Я никогда не была в восторге от сплетен, но теперь вспыхнуло внезапная тяга, как у пчел к пыльце. Мне хочется болтать о ерунде и смеяться до колик. Хочется объесться
Я с такой силой сжимаю кулаки, что уколотый палец пронзает боль. «Хватит уже ныть», – упрекаю я себя. У меня есть магия. Магия, способная провести меня сквозь стену! Если Юстус может, то смогу и я.
Бросив взгляд через плечо, проверяя, не смотрят ли на меня Катон или спрайты, я вдавливаю ноготь большого пальца к основанию пореза, усиливая кровотечение, затем прижимаю его к гладкой поверхности таза и медленно воссоздаю печать замка.
Раздается грохот разбитого стекла, сердце опускается в пятки. Я собираюсь провести тряпкой по медной поверхности, чтобы стереть следы своего предательства, когда пальцы проскальзывают прямо сквозь металл.
Я пялюсь на руку во все глаза, зачарованная зрелищем торчащей из твердой поверхности плоти. О боги! Сработало. Мать вашу, сработало!
В груди вспыхивает жар эмоций. Я всю жизнь мечтала об этом моменте. И пусть сердце щемит от того, что рядом нет ни семьи, ни друзей, ни Лора, на губах расцветает улыбка.
Отчаяние, разъедающее душу всего минуту назад, испаряется, как роса под палящим солнцем.
У меня в руках неограниченный источник силы. Силы, которой я управляю.
Краем глаза я улавливаю движение. Ко мне шагает Катон. Я выдергиваю руку из таза, затем вытираю его грязной тряпкой.
Хотя мое отражение становится мутным, я замечаю искорку, оживляющую фиалковые глаза.
Я себя освобожу.
Едва Юстус откроет эту дверь, и пусть даже он меня не выпустит, я доберусь до той стены, через которую он ушел, и нарисую свой путь к свободе.
– Не всю кровь смыла. – Катон почесывает нижнюю часть челюсти. – Здесь еще.
Я вытираю участок кожи, на который он указывает, затем принимаюсь за шелк. Благодаря труду минуты пролетают быстрее, и у меня появляется время поразмыслить, почему печать не сработала раньше: я неправильно ее нарисовала или за стеной не было воздушного кармана, в который можно проскользнуть?
Я все еще в раздумьях, когда Катон сдувает мой матрас из клетки и гасит огонь в канделябрах. Тут мысли переключаются на совершенно другую тему. Сколько времени нужно, чтобы избавиться от тела?
– Катон?
– Да, Фэллон?
– Насколько далеко роща Росси от того места, где находимся мы?
Тишина в ответ.
– Вдруг Юстус не вернется? – спрашиваю я, разглядывая стеллажи: можно по ним забраться наверх и нарисовать печать на потолке, но вдруг мы так глубоко под землей, что даже он меня не пропустит?
– Вернется. Здесь его жена. Его внучка. Его король. Он вернется. – Мне кажется, или Катон говорит так, будто пытается убедить самого себя?
Внезапно в кровь попадает новая порция адреналина. Адреналина и надежды. Лор упомянул, что вороны кружат надо всем королевством.
Вдруг один из них нашел Юстуса?
Мякое, как шепот, прикосновение скользит вверх по всему телу, щекочет тазовую кость, ныряет в ложбинку на талии и прокатывается по бугоркам грудной клетки.
Сердце замирает неподвижно.
Он проводит ногтями вниз по моему телу, затем кладет ладонь на бедро.
