Юаню оставалось лишь работать, и он с радостью вложил бы в работу все силы, однако и тут время подложило ему подлянку. Протестные настроения распространились на студентов: те бунтовали против новых законов и, почуяв свободу, считали себя вправе перечить правителям и учителям, отказывались работать и посещать занятия, и нередко, когда Юань приходил в свой продуваемый всеми ветрами кабинет, тот оказывался пуст. Раз учить было некого, Юань возвращался домой и перечитывал старые книги, не смея тратить деньги на новые, поскольку он исправно посылал дяде половину жалованья в уплату долга. Теми длинными темными вечерами надежда на то, что когда-нибудь он выплатит долг полностью, казалась такой же несбыточной, как его мечты о Мэй Лин.
Как-то раз, измаявшись от безделья, так как в университете его семь дней кряду встречал пустой кабинет, он побрел сквозь грязь и проливной дождь к тому полю, где когда-то посеял со студентами заграничную пшеницу. Но и здесь его ждала неудача: то ли заграничная пшеница не привыкла к таким затяжным дождям, то ли тяжелая глинистая почва привела к застою влаги у нежных корней, то ли случилось еще что-то, но все колосья, не успев налиться, легли в грязь. Всходы были быстрыми, дружными и высокими, но под чужими небесами, в чужой земле растения не смогли хорошенько нарастить корни и загнили.
Пока Юань стоял и в отчаянии смотрел на гибель очередной своей надежды, его приметил один из местных крестьян. Он выбежал к нему и злорадно закричал:
– Не уродилась ваша заграничная пшеница! Сперва пошла высокая да красивая, а как дожди зарядили, так и полегла вся! Силенок ей не хватило. Я еще тогда говорил, не дело это, когда зерна такие крупные и светлые. Гляньте на мою пшеницу: подмокла, конечно, но помирать не собирается.
Юань молча взглянул на его поле. Действительно, там росла пшеница – тощая, коротенькая, но живучая… Ответить крестьянину он не смог. Его простое лицо и глупый довольный смех показались ему отвратительными. В тот миг он почти понял, почему Мэн ударил рикшу. Но Юань не посмел бы никого ударить. Он молча развернулся и пошел прочь.
Что могло развеять тоску и уныние Юаня той злополучной весной, он не представлял. Ночью он лежал в постели и плакал, такое его брало отчаяние, и причиной его слез была не какая-то одна причина, а все сразу. Казалось, ему так горько потому, что сами времена безнадежны: бедные остаются бедными, новый город никак не достроят, всюду грязь, серость и дождь, пшеница сгнила, революция задохнулась, новые войны грядут и недовольные студенты мешают работать. Ничего правильного, ничего достойного не осталось в жизни Юаня, думал он той ночью, а самым неправильным и ужасным было то, что за сорок дней он не получил ни единого письма от Мэй Лин, ни разу ее больше не видел, а ее последние слова до сих пор звенели у него в ушах: «Ох, как я тебя ненавижу!»
Однажды, правда, ему написала мачеха. Увидев на столе конверт, Юань нетерпеливо его схватил, надеясь увидеть на нем имя Мэй Лин, но нет, писала госпожа. Рассказывала она только о маленьком сыне Ай Лан и о своей большой радости: Ай Лан переехала обратно к мужу, а ребенка оставила ей на попечение, потому что с ним слишком много хлопот и возни. Госпожа была несказанно этому рада и писала: «Да, я по малодушию почти радуюсь, что Ай Лан так ценит свободу и развлечения и оставляет ребенка мне. Я знаю, что она не права и поступает плохо… Но я сижу с ним и целыми днями держу его на ручках». Теперь, когда Юань лежал в темноте, эти строки стали для него еще одним маленьким поводом для грусти. Новый маленький сын, казалось, занимал все мысли госпожи, а Юань теперь был ей не нужен. В приступе жалости к самому себе он думал: «Кажется, я никому и нигде больше не нужен!» Так, жалея себя и проливая слезы, он наконец заснул.
Вскоре протестные настроения охватили почти всю страну, но Юаню это было невдомек, поскольку в новой столице он вел очень одинокий образ жизни. Да, он прилежно писал раз в месяц отцу и получал от Тигра ответы. Но домой он больше ни разу не ездил, отчасти потому, что был предан своему делу, но в большей степени потому, что преданных делу людей в эти непостоянные времена осталось очень мало, а кроме того, в новогодние каникулы ему больше всего хотелось повидать Мэй Лин. Из писем Тигра он тоже не мог получить представления о происходящем в стране, потому что старик, сам того не замечая, каждый раз писал об одном и том же: как весной он соберет верных людей и уничтожит главаря шайки, разбойничавшей в тех местах, ибо разбойники эти совсем уж распоясались, но он, Тигр, клянется раз и навсегда положить конец их безобразиям.
