Когда веселье закончилось, и они с мужем Ай Лан отправились домой, Юань шел твердой поступью, хотя внутри у него все горело огнем от вина. И все же он держался лучше мужа Ай Лан, которому пришлось опереться на него, потому что на ногах не стоял. Лицо у него побагровело от выпитого, и он не говорил, а лепетал, как неразумное дитя.
Когда Юань ударил кулаком в дверь, чтобы их впустили, дверь резко распахнулась, и рядом со служанкой на пороге стояла Мэй Лин. Увидев ее, пьяный в стельку муж Ай Лан как будто о чем-то вспомнил и, еле ворочая языком, закричал:
– Тебе… надо было пойти с ним… Там была… одна красотка… соперница… Ни на шаг не отходила от Юаня… Берегись!.. – И он глупо захихикал.
Мэй Лин ничего не сказала. Увидев эту парочку, она холодно скомандовала служанке:
– Проводи господина моей сестры в спальню, раз он так напился!
Стоило им уйти, как она пылающим от ярости взглядом пригвоздила Юаня к месту. Так они наконец-то остались вдвоем, и разъяренный взгляд Мэй Лин тотчас протрезвил Юаня – словно ледяной северный ветер выдул из него весь пьяный дурман. Жар внутри мгновенно погас, и Юань даже испугался: такая Мэй Лин была высокая, прямая и злая. От потрясения он потерял дар речи.
Зато Мэй Лин не потеряла. Если за минувшие две недели она едва перемолвилась с ним словечком, то теперь слова хлынули из нее бурным потоком:
– Ты такой же, как остальные, Юань! Как все остальные праздные дураки из семейства Ванов! А я, дура, поверила… Я говорила себе: «Юань не такой, как они, он – не разряженный хлыщ в заграничном платье, который тратит свои лучшие годы на выпивку и танцы!» Но нет, ты именно такой! Взгляни на себя! Взгляни на свое дурацкое заграничное платье… От тебя несет вином… Ты тоже пьян!
Юань оскорбился, надул губы, как обиженный мальчишка, и пробормотал:
– Ты на меня даже не смотрела… Я так ждал встречи, а что получил?.. Ты лишь придумывала отговорки, снова и снова…
– Неправда! – вскричала Мэй Лин и, выйдя из себя, топнула ногой, а потом подскочила к Юаню и отвесила ему оплеуху, как расшалившемуся ребенку. – Ты видел, сколько у меня дел… С кем ты связался, о ком он говорил?!.. А ведь это твой последний вечер дома… Я надеялась… Ох, как я тебя ненавижу!
Тут она разрыдалась и в слезах убежала прочь, а Юань, раздавленный, остался стоять на улице, ничего не понимая кроме того, что Мэй Лин теперь его ненавидит.
На следующий день Юань вернулся на работу, и в поезде он был один, потому что Мэну пришлось уехать раньше. Зарядили дожди поздней зимы; поезд мчал сквозь серую хмарь, и по окнам струилась вода, так что Юань почти не видел мокрых полей. В каждом городе на улицах стояла жидкая грязь, и перроны были почти пусты, если не считать нескольких дрожащих от холода людей, которым пришлось куда-то ехать по рабочим делам. Юань, вспомнив, что опять не смог повидаться с Мэй Лин перед отъездом, потому что вышел из дома чуть свет, когда она еще спала, говорил себе, что это самый унылый час в его жизни…
Наконец ему надоело смотреть на дождь и унывать, и он достал из сумки книгу стихов, подаренную Шэном еще в первый вечер, открыть которую Юань удосужился только сейчас. Переворачивая плотные листы цвета слоновой кости, он сперва просто бегал глазами по строчкам, почти не вчитываясь, и любовался чистыми черными словами на светлой бумаге. На каждой странице было всего несколько слов или строк, на первый взгляд показавшихся Юаню изящными и безупречными. В конце концов чтение его затянуло, и он, забыв о всех печалях, прочел каждый стих внимательнее, и тогда понял, что все стихи Шэна – лишь пустые оболочки. Хорошенькие, очень красивые, но пустые внутри, все как один изящные и полые, несмотря на внешнюю отточенность и звучность. Сперва Юань восхищался их формой, не замечая внутренней пустоты, но потом осознал, что в них нет никакого смысла.
Он закрыл маленькую книжицу с серебристом обрезом, надел на нее обложку и отложил в сторону… За окнами мелькали деревни, темные скопления хижин под дождем. Стоявшие в дверях люди угрюмо вглядывались в дождевые струи, насквозь пробивавшие соломенные кровли их жилищ. В солнечные дни эти люди могли жить под открытым небом, как звери, и даже не особенно тужить, но дожди загоняли их в лачуги, а во время затяжных дождей они сходили с ума от бесконечных ссор и холода и с ненавистью вглядывались в жестокие небеса, посылавшие им столько дождя.
…Стихи были о красивых мгновениях, о лунном свете на золотистых локонах покойницы, о замерзшем парковом фонтане, об острове фей в безбурном зеленом море, среди бледных песков…
Юань же видел угрюмые звериные лица и с тревогой думал: «А я ничего не могу написать. Если бы я принялся сочинять безделицы, как у Шэна, в самом деле очень изящные и красивые, то мне постоянно вспоминались бы эти смурные лица, жалкие хибары и тяжелая жизнь людей, о которой Шэн ничего не знает и никогда не узнает. Однако и об этой жизни я писать не могу. Отчего же я такой бессловесный и неприкаянный?»
