Тут он отвлекся, опять встретился глазами с женой, опустил их, заново покрылся испариной и отер лоб, и Юань в эти минуты ненавидел его всей душой. «От эдакого ничтожества, – думал он запальчиво, – зависит теперь моя жизнь!» Вдруг он почувствовал, что на него смотрят, обернулся и увидел, что Мэн сверлит его презрительно-вопросительным взглядом, в котором читалось: «Разве я не говорил тебе, что на старшее поколение надежды нет?»
Тут старик внял холодному взгляду жены и очень быстро произнес:
– Но я думаю… я думаю… наши сыновья должны подчиняться старшим… так говорится в Священном Указе… и к тому же… – Тут старик вдруг улыбнулся, словно ему пришла на ум собственная дельная мысль, и сказал: – В конце концов, Юань, сын мой, женщины почти ничем не отличаются друг от друга, и, когда все будет кончено, ты сам поймешь, что так оно и есть. Дело займет всего пару дней, и я напишу директору школы, попрошу его освободить тебя от экзаменов. Отца надо слушаться, так будет лучше, ибо он жестокий и страшный человек, а кроме того, может настать такое время…
Тут он вновь встретился взглядом со своей госпожой, и та пробуравила его таким свирепым взглядом, что он тотчас умолк и жалобно пробормотал:
– Таково мое мнение.
С великим облегчением он повернулся к своему старшему сыну и сказал:
– Говори, сынок, теперь твой черед.
Тогда заговорил старший сын, и в его словах было больше здравого смысла, однако он не склонялся ни в ту ни в другую сторону, боясь кого-нибудь обидеть. Он мягко произнес:
– Я понимаю стремление Юаня к свободе. В юности я был таким же и помню, как в свое время поднял изрядный переполох из-за свадьбы, требуя женить меня на той, кого я выберу сам.
Он улыбнулся с легкой прохладцей и дальше говорил куда смелее, чем посмел бы говорить в присутствии своей сметливой красавицы-жены. Та сегодня не пришла, потому что была на сносях и очень гневалась, что, родив четверых, должна опять рожать. День и ночь она клялась, что после родов обязательно научится заграничному способу не зачинать детей. Так вот, поскольку ее не было, старший сын посмотрел на отца, посмеялся и продолжал:
– По правде сказать, я и сам теперь не понимаю, чего ради поднял такой шум. Отец мой прав, все женщины одинаковы, и все браки заканчиваются одинаково. Правильно жениться по расчету, трезво и хладнокровно, потому что в конце любовь все равно охладеет, а здравомыслие останется.
На этом совет закончился. Никто больше не говорил. Ученая госпожа молчала, ибо что толку было спорить с этими мужчинами? Свою речь она решила приберечь для Юаня. Молодые тоже молчали, потому что и им говорить не имело смысла. Как только появилась возможность, они сбежали один за другим в соседнюю комнату, и там каждый побеседовал с Юанем и высказал ему свое мнение. Шэн полагал, что над этим делом можно только посмеяться, и так он и сказал Юаню. Смеясь, он пригладил волосы красивыми бледными руками и произнес:
– На твоем месте я даже не удостоил бы письма отца ответом, Юань. Мне жаль тебя, и в то же время я рад, что мои собственные родители никогда бы так со мной не обошлись. Они могут сколько угодно сетовать на новые порядки, но они обжились в этом городе и ни к чему нас не принуждают, только разговаривать и сильны. Не обращай внимания на приказы отца – живи своей жизнью. Не надо с ним ссориться или спорить, просто делай по-своему. И домой не возвращайся.
Ай Лан с жаром подхватила:
– Шэн прав, Юань! Даже не думай об этом. Живи здесь, с нами. Мы – люди нового времени. Про остальное забудь. В этом городе есть столько всего для привольной и счастливой жизни! Развлечений нам хватит до конца дней. Клянусь, мне даже не хочется никуда отсюда выезжать!
Мэн молча ждал, пока они договорят. Затем медленно, отчетливо и с ужасной расстановкой произнес:
– Вы все говорите, как малые дети. По закону Юаня женят в назначенный отцом день. По закону нашей страны он больше не будет свободен. Он
Юань посмотрел в горящие, дикие глаза Мэна и разглядел в них отчаяние. В тот миг он очнулся, и из глубин его собственного отчаяния вырвался тихий ответ:
– Я готов!
Так Тигр обрел врага в родном сыне.
Юань сказал себе, что теперь может всего себя посвятить делу спасения страны. Его сердце и раньше отзывалось на громкие призывы: «Спасем нашу страну!», однако быстро успокаивалось, потому что он не понимал до конца, как именно нужно ее спасать, от чего и что это вообще такое – его страна. Даже в детстве, когда он жил в отчем доме и слушал наставления учителя, он ощущал внутри этот позыв к ее спасению и приходил в замешательство, поскольку не знал как следует, что ему следует делать. Позже, в военной школе, ему рассказывали, сколько зла причинили его стране зарубежные враги, при этом отец тоже почему-то считался врагом, и Юань по-прежнему ничего толком не понимал.
