В новой школе ничего не изменилось. Он часто прислушивался к речам Мэна о спасении страны, потому что ни о чем другом, кроме революции, Мэн говорить не мог, и в последние дни даже почти не учился, тратя все время на тайные встречи с товарищами, где они продумывали очередные пикеты или шествия против школьного начальства или городских властей, во время которых они маршировали по улицам с флагами и плакатами, выкрикивая гневные лозунги в адрес заграничных врагов и преступных соглашений с ними, против законов города, школьных правил и всего, что приходилось им не по нраву. Многих они заставляли маршировать вместе с ними, ибо Мэн не хуже любого военачальника мог одним грозным взглядом или рыком подчинить своей воле нерадивого однокашника: «Ты не патриот! Ты шавка, пляшущая под дудку чужеземцев, пока они разоряют твою страну!»
Как-то раз Мэн даже обратился с такими словами к Юаню, когда тот, сославшись на занятость, отказался идти на шествие. Шэн знал к нему подход и умел ловко отшучиваться от таких призывов, потому что Мэн прежде всего был для него младшим братом, а не предводителем бунтарей. Юаню, как двоюродному брату, приходилось всеми силами избегать встреч и разговоров с озлобленным Мэном. В то время лучшим убежищем для него была земля, ибо у Мэна и его товарищей не находилось времени на бессмысленный и тяжелый крестьянский труд, и работать в поле они не ходили.
Однако теперь Юань понял смысл слов «спасти страну». Теперь он по-настоящему увидел в Тигре врага. Спасать страну означало спасать от врага-отца самого себя, и сделать это мог только он сам.
Этому делу он посвятил себя целиком. Доказывать честность своих устремлений ему не пришлось, потому что за него поручился сам Мэн. И Мэн сделал это со спокойным сердцем, ведь он знал истинную причину его гнева, и знал, что единственная гарантия преданности человека революционному делу – как раз такая затаенная, глубоко личная обида, которую испытывал сейчас его двоюродный брат. Юань мог теперь ненавидеть старшее поколение, потому что от старших были все его беды. В тот же вечер он пошел с Мэном на тайную встречу революционеров, проходившую в дальней комнате старого дома, что стоял в конце темной извилистой улицы.
На этой улице работали продажные женщины для бедных, и оттого по ней ходило много плохо одетых мужчин, и здесь часто бывали молодые рабочие, и никто не делал им замечаний, потому что все знали, что это за место. Вот по такой-то улице Мэн и повел Юаня. На крики зазывал и прочий шум он не обращал никакого внимания. Мэн хорошо знал эти места и даже не видел потаскух, выскакивающих из всех дверей на поиски клиентов. Если какая-нибудь продажная женщина слишком долго держалась за его рукав, он стряхивал ее руку, словно назойливое насекомое. Лишь когда одна проститутка вцепилась в Юаня, Мэн закричал:
– А ну отпусти! Мы уже знаем, куда нам нужно!
И он зашагал дальше, а Юань радостно поспешил следом, потому что продажная женщина была безобразной, грубой и старой, и ее насмешливые ласки и приставания напугали его.
Затем они постучали в дверь нужного дома, и их впустила другая женщина. Мэн поднялся по лестнице и вошел в комнату, где их ждали около пятидесяти молодых парней и девушек. Когда они увидели, что их вожак привел с собой Юаня, все тихие разговоры смолкли, и на миг повисла недоверчивая тишина. Но Мэн сказал:
– Ничего не бойтесь. Это мой двоюродный брат. Я уже говорил вам, что жду, когда он наконец примкнет к нашим рядам, ибо от него может быть большая польза нашему делу. У его отца есть армия, которая однажды нам пригодится. Раньше Юань не хотел бунтовать. Он не понимал как следует, зачем это нужно, но сегодня он убедился, что я говорил правду и что его собственный отец – враг ему, и все остальные отцы – враги нам. Теперь он готов. Он возненавидел родного отца, и теперь он готов.
Юань, молча слушавший речь брата, оглядел горящие лица парней и девушек. Лица всех присутствующих одинаково горели, даже самые бледные и красивые, и глаза у молодых людей были одинаковые. От слов Мэна и от этих взглядов сердце его на миг дрогнуло… Так ли он ненавидит родного отца? Ненависть его отчего-то утихла. Он мысленно запнулся на этом слове… Скорее, он ненавидел то, что отец делал… Да, очень многие его поступки вызывали в нем ярость. В этот миг замешательства кто-то поднялся ему навстречу из темного угла, подошел и протянул ему руку. Он сразу узнал эту руку и, подняв глаза, увидел знакомое лицо. Это была та самая девушка, и она сказала своим странным красивым голосом:
– Я знала, что однажды ты к нам придешь. Что появится причина, которая заставит тебя к нам прийти.
