Затем госпожа вновь взяла Юаня за руку и сказала:
– Нам пора домой, здесь очень жарко, потому что солнце отражается от воды.
И он позволил увести себя на ту улицу, где их дожидались машины. У госпожи был свой автомобиль, к которому она повела Юаня, все еще держа его за руку, а по другую сторону от нее шла Мэй Лин.
Ай Лан же села в маленький красный автомобильчик на двоих, а за руль сел ее возлюбленный. Они были так ослепительно красивы, что в своем сияющем авто казались богом и богиней. Верх автомобиля был откинут, поэтому солнце сияло на черных блестящих волосах и безупречной золотистой коже; алый цвет автомобиля ничуть не затмевал их красоты, а, наоборот, подчеркивал безупречные и совершенные формы и грациозность их тел.
Юань невольно восхитился красотой сестры и ее избранника и вновь ощутил, как к сердцу прилила гордость. Ни разу за шесть лет в чужой стране он не видел там людей такой удивительной, чистой красоты! Напрасно он боялся возвращаться домой.
Тут же у него на глазах из толпы зевак, остановившихся поглазеть на богачей, вырвался нищий и кинулся к великолепному алому авто. Он облапил руками край дверцы, вцепился в него изо всех сил и заорал привычное:
– Подайте немножко серебра, господин, хоть одну монетку!
На что молодой господин ответил очень грубым окриком:
– А ну убрал свои грязные лапы!
Но нищий заскулил и заклянчил пуще прежнего и не отпустил дверцу, покуда молодой писатель не стянул с ноги туфлю – заграничную туфлю, кожаную и с твердой подошвой, – и не обрушил каблук этой туфли на цепкие пальцы нищего. Тогда тот с криком «Мама!» рухнул обратно в толпу, прижимая к губам ушибленные пальцы.
Писатель махнул Юаню на прощанье красивой бледной рукой, его алая машина с ревом сорвалась с места и, сверкая на солнце, умчалась прочь.
В первые дни после возвращения на родину Юань щадил свое сердце и не делал выводов, покуда не увидел своими глазами, как все обстоит на самом деле. Поначалу он с облегчением думал: «Не такое уж все здесь и другое – моя страна ничем не отличается от прочих современных стран, и чего я только боялся?»
И ему в самом деле так казалось. Юань, втайне опасавшийся, что дома, улицы и люди покажутся ему убогими и грязными, с удовольствием отмечал, что это вовсе не так. Тем более его мачеха переехала из маленького дома, где жила прежде, в большой, выстроенный по западному образцу. В первый же день, когда Юань только ступил на его порог, она сказала:
– Я сделала это ради Ай Лан. Ей казалось, что наш прежний дом был слишком мал и беден, чтобы приглашать туда друзей. Кроме того, здесь я сумела исполнить задуманное: взять к себе Мэй Лин… Юань, она мне как родная дочь. Я тебе рассказывала, что она собирается стать врачом, как мой отец? Я научила ее всему, чему научилась от него, и теперь она учится в иностранной медицинской школе. Учиться осталось два года, а потом еще несколько лет нужно проработать в больнице. Я ей говорю: в том, что касается внутренних жидкостей, именно мы лучше всего знаем свой народ, свои особенности и ограничения. Но нельзя отрицать, что по части разрезания и сшивания живых тканей иностранным врачам нет равных. Мэй Лин научится и тому и другому. Кроме того, она помогает мне с малышками, которых мы по-прежнему находим брошенными на улицах, а после революции их стало еще больше, Юань, ведь парни и девушки нынче так свободолюбивы!
– Я думал, Мэй Лин еще ребенок, – удивленно сказал Юань. – Я помню ее совсем ребенком…
– Ей уже двадцать лет, – тихо ответила госпожа, – и она давно не дитя. Умом она и того старше, а по сравнению с Ай Лан, которой на три года больше двадцати, она совершенно взрослый человек. Мэй Лин – тихая и отважная девушка. Однажды я видела, как она помогала врачу вырезать огромную шишку из горла больной женщины, и рука ее была так же тверда, как его, и врач похвалил ее за то, что она не дрожала и не испугалась фонтана крови. Ничто ее не пугает; она тихая и отважная девушка. При этом они с Ай Лан хорошо ладят, хотя она и не ходит с Ай Лан развлекаться, а та не интересуется ее делами.
К тому времени они с госпожой сидели в гостиной одни, потому что Мэй Лин сразу ушла, и лишь служанка изредка приносила им чай и засахаренные фрукты. Юань с любопытством спросил госпожу:
– Матушка, а я ведь думал, что у этого писателя У есть другая жена…
Тут госпожа вздохнула.
