Куда бы Юань ни направлялся в те первые дни после возвращения домой, всюду он испытывал этот душевный подъем. Он поражался благосклонности своей судьбы, ведь шесть лет назад ему пришлось покидать страну тайком, бежав из тюрьмы, а теперь он по-настоящему оказался дома. Казалось, что все тюремные врата распахнуты, и нет больше ни его тюрьмы, ни каких-либо оков и цепей. Воспоминания о том, как отец вынуждал его жениться, теперь казались дурным сном, и таким же дурным сном стали ужасные события шестилетней давности, когда парней и девушек бросали в тюрьмы и расстреливали за стремление к свободе. И все же их жертва была не напрасна, вот она, эта свобода! По улицам города гуляла молодежь, и лица у них – у мужчин и женщин в равной мере – были свободные, смелые и целеустремленные. Видно было, что эти люди не ведают никаких оков. Через пару дней пришло письмо от Мэна: «Я приехал бы с тобой повидаться, да не могу, слишком много дел в новой столице. Мы отстраиваем старый город заново, дорогой мой двоюродный брат, сносим старые ветхие дома и прокладываем широкую улицу, которая пронижет весь город подобно свежему очистительному ветру, а потом от нее пойдут новые улицы, и мы уничтожим старые храмы и устроим в них школы, ибо в наши времена храмы никому более не нужны. Мы будем учить людей наукам!.. Что же до меня, то я теперь военачальник и состою в добрых отношениях с генералом, который когда-то учился с тобой в военной школе. Он просил передать тебе, чтобы ты приезжал, для тебя здесь найдется достойная работа. Это действительно так, потому что он разговаривал с вышестоящим чиновником, а тот побеседовал с очень влиятельными людьми, и в здешнем университете для тебя есть место, ты можешь жить здесь, преподавать то, что тебе интересно, и помогать нам отстраивать город».
Прочтя эти гордые смелые строки, Юань мысленно воскликнул с восторгом: «А ведь это письмо от Мэна, который был в бегах – и вот где он теперь!» Мысль, что для него уже есть место, согрела ему сердце. Он немного покрутил ее в голове. Хочет ли он учить молодежь? Возможно, это самый быстрый способ принести пользу своему народу. Он решил отложить эту мысль и вернуться ней позже, когда его долг перед родными будет исполнен.
Сперва он должен был навестить дядю и его дом, затем, через три дня, побывать на свадьбе Ай Лан и, наконец, съездить к отцу. Два письма от отца ждали Юаня в приморском городе. Увидев дрожащие крупные буквы, начертанные стариковской рукой на одной-двух страницах, он испытал знакомую нежность к отцу и забыл, что когда-то боялся и ненавидел его, ибо сейчас, в это новое время, Тигр казался ему беспомощным, как старый актер на забытой сцене. Да, нужно поехать и навестить отца.
Если за шесть лет Ай Лан стала только краше, а Мэй Лин из девочки превратилась в женщину, то на Ване Помещике и его жене это время оставило тяжелую печать старости. Если мачеха Юаня за все эти годы почти не постарела – лишь чуть белее стали ее белые волосы, а мудрое лицо стало еще чуть мудрее и терпимее, – то эти двое превратились в настоящих стариков. Они теперь жили не отдельно, а в доме их старшего сына, где Юань их и нашел. Дом был построен сыном по западному образцу и окружен приятным садом.
В этом саду дядя сидел под банановой пальмой, умиротворенный и счастливый, как умудренный жизнью старец. Он давно избавился от сластолюбия и изредка позволял себе лишь одну слабость – купить очередную картинку с изображением красивой девушки. Таких картинок у него накопилось около сотни, и, когда на него находил такой стих, он звал служанку, та приносила ему альбом, и старик листал картинки, подолгу разглядывая каждую. За этим занятием и застал его Юань. Стоявшая рядом служанка отгоняла веером мух и листала картинки, как листают перед ребенком страницы книги.
Юань с трудом признал в старике дядю. До последнего момента похоть в нем благополучно отражала атаки возраста, но теперь – возможно, отчасти потому, что он теперь иногда покуривал опиум, что водилось за многими пожилыми людьми, а может была и другая причина, – старость обрушилась на него внезапно и беспощадно, как ураган, иссушая плоть и сгоняя жир, и кожа болталась на нем свободно, как снятое с чужого плеча платье. Там, где раньше была твердая жирная плоть, теперь висели складки желтой кожи. Халат, сшитый по прежней мерке, тоже висел на нем мешком, пусть и мешком из дорогого узорчатого атласа. Полы халата лежали у ног, рукава спадали с плеч, а в распахнувшемся вороте виднелось тощее морщинистое горло.
Когда Юань подошел, старик рассеянно поздоровался и сказал:
– Я сижу здесь один и разглядываю картинки, потому что жена моя считает их злом.
Он усмехнулся на прежний похотливый манер, но усмешка эта жутковато смотрелась на истерзанном старостью лице; смеясь, он поглядел на служанку, и та ответила ему громким неискренним хохотом, не сводя при этом глаз с Юаня. Дядины голос и смех показались Юаню тонкими и жалкими, как никогда.
