Внезапно она услышала, как Лиам удаляется. Мотор все еще гудел, но Мадлен не смела шелохнуться. Из машины раздался приглушенный рингтон ее телефона. Она слушала, как он звонил, потом замолк и снова зазвонил. Это, вероятно, Джесс, хочет узнать, куда она запропастилась. Каждый раз, когда телефон звонил, Мэдди напевала в уме песенку рингтона и гадала, сколько раз Джесс наберет ее телефон, прежде чем поймет, что что-то случилось?
Закрыв глаза, она подумала о том, как там справляется Джесс. Она, должно быть, ждет приезда полиции. Хорошо бы, если бы они с Поппи пошли в кафе. Но если нет, она наверняка следит за тем, чтобы Поппи и Бадди держались подальше от осколков стекла, которыми, по словам сестры, усыпан весь пол. Но Мадлен знала, что Поппи будет в безопасности. Она не сомневалась, что Джесс защитит их и позаботится о том, чтобы ни Поппи, ни Бадди не пострадали.
Мадлен отчаянно хотелось пошевелиться. Все тело дрожало. Ей было страшно, холодно, мокро… Инстинкты кричали, что нужно бежать к машине, ехать на помощь Поппи. Она должна попасть к дочери любой ценой. Но Мадлен не знала, где находится Лиам, куда он пошел. Она понимала, что он может ждать ее в машине. Не имея другого выхода, она медленно поползла к опушке леса, где все так же, ползком, дюйм за дюймом двинулась по направлению к Ри-Хэд-холлу.
Лиам опрометью кинулся к тому месту, где была припаркована его собственная машина. Он знал, что Мадлен прячется где-то возле сторожки, и, какой бы умной она себя ни воображала, был намерен отыскать ее.
Мужчина открыл заднюю дверь, схватил лежавший там рюкзак и рывком открыл молнию. Потом порылся в нем и вытащил откуда-то из глубины нож. Кивнул, словно в подтверждение правильности своего выбора, снова застегнул молнию, завел машину и медленно поехал по дорожке, зорко оглядывая поля, где паслись лошади, овцы и свиньи. Как только он замечал какое-то движение, останавливался, вылезал из машины и, прижавшись к забору, всматривался во тьму.
Он медленно просканировал взглядом сторожку, где оставил Мадлен, притаившуюся где-то в темноте, всю в грязи, и рассмеялся при мысли об этом. В конце концов, она сама виновата. Она сама это начала, когда сделала первый шаг. Он давно любил ее. Но ему нужна была только она одна, а вовсе не мамаша вечно ноющего ребенка. Она слишком сильно заботилась о своем отпрыске, не ставила его, Лиама, на первое место и смела высказываться не к месту, перечить, что ужасно его расстраивало. Она не делала того, что он ей велел. Она отказалась положить все деньги на их общий счет, не понимала, что не должна трогать его вещи и не должна разрешать Поппи играть с его детскими игрушками. Он делал для нее все, предоставил ей кров, играл по правилам, а вот она – нет. Подъехав к сторожке, он тряхнул головой и тихо, как только мог, прокрался вокруг коттеджа, вглядываясь во тьму широко распахнутыми глазами, чтобы высмотреть Мадлен.
Лиам подошел к сараю. Она должна быть все еще здесь, подумал он. Дождь снова хлынул как из ведра. Он посмотрел на небо, гадая, хватит ли у нее глупости, чтобы пошевелиться, хватит ли глупости покинуть свое убежище и податься в лес, где ее подстерегают несчетные опасности. Он бросил взгляд в заросли и покачал головой. Нет, только не у Мадлен. Она туда не сунется. Она, должно быть, слишком напугана сейчас.
Он поднял нож вверх, наблюдая, как капли дождя стекают по лезвию, но потом замер и швырнул нож в сторону сарая.
– Глупо, глупо, глупо! Ты же не надел перчаток! – Он упал на четвереньки и пополз по дорожке, выискивая нож, который приземлился в высокой траве, окружавшей сарай. – Ты становишься слишком самоуверенным и допускаешь ошибки, глупый, глупый мальчишка! – Лиам вдруг принялся хлестать себя ладонью по щекам – с годами он привык наказывать себя подобным образом. – Ты такой глупый!
Он снова замер. Ведь это мать называла его глупым каждый раз, когда он делал что-то неправильно. Каждый раз, когда он разбрасывал игрушки по полу. Ведь это он всегда был виноват, это он всегда был причиной неприятностей, хотя вовсе не он, а Фрея наступала на игрушки или спотыкалась о них!
Наконец он нащупал лезвие, схватил нож, встал и уставился на свою испачканную грязью одежду.
– О нет! Это плохо, это плохо! – Он представил себе, как сейчас выглядит. Он ненавидел быть грязным. Это Мадлен довела его до такого! – Тебе не следовало лгать! Ты не должна была возвращаться в тот день! – Он вспомнил, как вся его одежда валялась на ступенях лестницы, как ему пришлось все перестирывать и выглаживать, прежде чем он смог повесить вещи назад в шкаф, где им и положено было храниться. – Это все ты, Мэдди! Ты со мной такое сотворила, и теперь тебе придется за это ответить! – Он посмотрел вниз, на нож, зная, что использовать его нельзя. – Обычно ты поступаешь умнее, – выругал он сам себя, заглядывая за угол сарая и обыскивая все вокруг.
