Вся моя жизнь разваливается на части, и у меня все из рук валится. Могу только лежать в постели, чувствуя, как разрывается сердце. Я проплакала много часов и до сих пор не могу остановить рыдания.
Мой Эдди ушел на войну, и я даже не представляю, когда он вернется домой и вернется ли вообще. Я умоляла его остаться и передумать, но он не хочет быть трусом и не хочет даже думать о том, что может где-то прятаться, пока не закончится война.
В последний вечер перед своим отъездом он прошел через туннель в летний домик. Я горжусь им, что он смог построить этот домик для нас. Хотя он деревянный, Эдди проделал отличную работу. Домик очень красивый, на окнах висят занавески, в углу расположена крошечная кухня. Там не проведен ни газ для освещения, ни водопровод, но это не имеет значения. Чтобы в комнате было светло, мы зажгли свечу, которая создала романтическую атмосферу, и впервые занялись любовью.
Все было прекрасно, и часть меня хотела, чтобы мы сделали это гораздо раньше. Должно быть, Эдди знал, как для меня много значило отдаться ему. Надеюсь, что война скоро закончится и он вернется целым и невредимым. Я счастлива, что мы провели ночь любви, но именно поэтому мне сейчас еще хуже от осознания, что его у меня забрали. Эдди пообещал, что, как только вернется, постарается убедить папу позволить нам пожениться. Однако папа, кажется, доволен, что Эдди уехал. Так разве у нас есть шанс, что он согласится на наш союз?
И Мэри, и я все еще вынуждены ездить в Лондон. Мы обе не хотим этого, и Мэри устроила настоящий протест. Я слышала, как она причитала и кричала на маму, но сомневаюсь, что ту волновало, что несправедливо поступает по отношению к моей сестре. Для мамы очень важно выдать нас удачно замуж, да и папа много лет твердит об этом. Я даже уверена, что однажды они завели тетрадь, куда записывают имена всех молодых людей, которые возникают в нашей жизни и, по их мнению, могут стать достойными кандидатами на роль наших мужей.
Карточную систему еще не отменили, поэтому жить очень тяжело. Мы редко едим мясо, трудно достать консервированные овощи. Папа отдал деревенскому мяснику одну из наших самых крупных свиней, попросив его припрятать тушу и разделить ее только между жителями Скалби. Теперь, куда бы папа ни шел, местные подходят к нему, похлопывают по спине, пожимают ему руку, благодарно улыбаются, но тем не менее никто не упоминает о мясе.
Я дала Эдди курицу, чтобы у него и его мамы тоже было мясо. Если папа может раздавать мясо, значит, и я могу это делать. Эдди рассказал мне, что его мама плакала и несла эту курицу так бережно, словно та была золотым песком, пообещав приготовить вкусный обед для них обоих перед его отъездом.
Сейчас мне остается только ждать. Ждать известий от Эдди. Ждать, когда меня отвезут в Лондон, и ждать, пока родители будут выставлять нас напоказ перед оставшимися холостяками – теми, кто не служит в армии и не отправился на войну. Знаю, что ближайшие месяцы будут худшими в моей жизни, но я ничего не могу изменить, ничего не могу сделать, чтобы предотвратить то, что должно произойти.
