Комната в мотеле была тесной, несмотря на то что там стояли только кровать, небольшой телевизор и холодильник. На полу валялись пакеты от чипсов и контейнеры от лапши быстрого приготовления, а детское нижнее белье и носки были развешаны по оконным рамам и полкам у телевизора. В темной комнате смешались запахи дешевого моющего средства и затхлости. Интересно, сколько времени они прожили тут?
– Вы вчетвером жили здесь? Вместе с Сумин?
– Да, здесь вполне нормально. Есть даже окно. До этого мы жили в комнате без окна. Эта стоит на десять тысяч вон дороже, но человеку нужен хоть какой-то солнечный свет, верно?
Мальчик по имени Ёнтхэ, жуя кусок жареной свинины в кисло-сладком соусе, с ухмылкой описывал комнату. Мы с Санын заказали для них лапшу чачжанмён[1] и свинину. Дети с жадностью ели, словно это был настоящий пир.
– А что сказала Сумин, когда уходила?
– Если я вам расскажу, дадите денег? – сказала девочка по имени Чхэён, беззвучно рассмеявшись.
Я растерялась, но Санын кивнула:
– Конечно, заплатим. Сколько? Сто тысяч вон?
Чхэён решила поторговаться и подняла цену:
– Сто пятьдесят.
– Хорошо, пусть будет так.
Санын достала кошелек, вынула купюру в пятьдесят тысяч вон и протянула ее детям.
– У меня с собой только это. Остальное сниму в банкомате и отдам позже.
Чхэён быстро выхватила деньги и спрятала в карман.
– Это случилось в марте, правда, папа? – спросила Чхэён, глядя на Тхэгёна.
– А почему ты называешь его папой?
– Ой, просто… У нас тут типа своя семья, понимаете? Тхэгён самый старший, поэтому он папа. Сумин хорошо зарабатывала, больше всех убиралась и стирала. И еще она очень добрая. Поэтому она была для нас мамой. Ёнтхэ был старшим сыном, а я младшей дочерью. Это у нас такая игра.
История о том, как беглые дети распределяли семейные роли, звучала странно. Чхэён объяснила это довольно логично и попыталась вспомнить дату исчезновения Сумин.
– Но это же был тот день, когда Тхэгён и Сумин поссорились. Я пошла в аптеку из-за менструальных болей. Он ударил Сумин, она разозлилась и ушла. Мы думали, что она скоро вернется. Ведь среди тех, кто живет на улице, есть много плохих людей. Но мы не такие, мы очень близки. Мы не делаем друг другу плохого.
Чхэён проверила дату на телефоне:
– 20-е число. Второй день месячных!
– Точно? Ты должна быть уверена, если хочешь получить остальные деньги.
– Конечно. Смотрите, это был второй день месячных!
Девочка показала приложение для отслеживания цикла на телефоне. Затем посмотрела на живот Санын.
– Вы беременны?
– Да.
– Но… На самом деле вы не тетя Сумин, да? Она встречалась с вашим мужем?
Эти слова поразили не Санын, а меня. Санын ответила, что это неправда, но я не могла так легко произнести слово «нет». Санын нашла на своем телефоне другую фотографию и показала ее подросткам.
– Это случайно не вы?
На снимке было трудно что-то точно рассмотреть: мужчины в шлемах и лежащий на земле человек. Дети взглянули на фотографию и растерялись.
– Это не мы.
– Понятно. Тогда, если я покажу это видео с камеры наблюдения полиции, вам это не навредит?
– Кто вы? Вы же не тетя Сумин, – настороженно спросил Тхэгён.
Санын указала на лежавшего на земле мужчину на фотографии:
– Я его жена.
– Мы не имеем к этому отношения.
Ёнтхэ тоже начал смотреть на нас с недоверием. Санын не обращала никакого внимания на реакцию детей.
– Он умер десять дней назад.
Тхэгён, швырнув миску с лапшой на пол, вскочил.
– Это не мы, черт возьми! Пытаетесь нас подставить? Тот мужик сам пришел и ни с того ни с сего начал расспрашивать про Сумин! Мы подумали, что он сделал что-то плохое с ней. Мы даже ножи не использовали, просто пытались напугать его палками. Он был сталкером! Давайте, заявляйте куда хотите! Черт, я тогда расскажу, что у него была связь с этой девушкой.
– Похоже, Сумин часто встречалась с мужчинами за деньги, да? – Санын продолжила спокойно задавать вопросы.
Чхэён пыталась успокоить и усадить взволнованного Тхэгёна.
– Но… ее никто не заставлял. Она сама этим занялась, чтобы прокормить нас. Она же наша мама!
Потому что она мама. Я не поверила своим ушам, услышав это. Молодые люди разделили между собой роли папы и мамы, и Сумин, взяв на себя роль матери, продавала свое тело, чтобы купить еду и необходимые вещи. Страшно было даже представить, что девушка занималась проституцией по собственной воле или потому, что взяла на себя роль мамы.
– Уходите! Вон отсюда! Нам больше нечего сказать! – Тхэгён оттолкнул Чхэён, которая пыталась его остановить, и, схватив нас с Санын за руки, силой вытолкнул наружу.
Нас выгнали из мотеля «Швейцария». С третьего этажа, где жили дети, послышался громкий хлопок закрывающегося окна. Я собиралась идти к машине, но Санын зашла в круглосуточный магазин и сняла двести тысяч вон наличными.
– Обещание есть обещание, нужно отдать им деньги.
