Чжуран встала и начала варить кофе. Я внимательно следила за ней, ожидая продолжения, но она казалась полностью поглощенной этим занятием.
Ким Чжуран налила горячий кофе в прозрачную чашку, поставила ее передо мной, снова села и сделала глоток. Ее лицо оставалось спокойным, но рука с чашкой заметно дрожала.
– Триста миллионов – это слишком мало, – произнесла она загадочно, затем взяла коричневую сумку, стоявшую у окна кухни, и поставила ее передо мной.
Это была легко узнаваемая сумка «Луи Виттон».
– Здесь сто миллионов наличными. Проверьте.
Я расстегнула молнию на сумке, как велела Чжуран, и проверила содержимое. Внутри были пачки банкнот по пятьдесят тысяч вон.
– Сегодня можете забрать задаток. Остальные деньги я отдам позже.
– Но почему пятьсот миллионов?
Чжуран снова сделала глоток кофе. Теперь ее рука дрожала так сильно, что было трудно удержать чашку. Ким Чжуран пыталась скрыть это, но было видно, что она очень нервничает.
– Это цена за жизнь моего мужа. Трехсот миллионов недостаточно.
– Вы о чем?
Чжуран тихо застонала и продолжила:
– Убейте его.
Я посмотрела на собеседницу. Она выглядела напряженной, на губах играла странная улыбка. Наконец, я тоже взяла свою чашку и сделала глоток.
– Вы же можете сделать так, чтобы это выглядело как самоубийство, не так ли? – Она встала и подошла к окну.
Ее черное платье казалось траурным.
– Какие цветы вам нравятся, Санын?
– Я не люблю цветы и плохо разбираюсь в их названиях.
– Они отвратительны, не так ли? Издалека кажутся красивыми, но вблизи их многочисленные тычинки вызывают отвращение. Будто дьявол разевает пасть…
Я тоже встала, подошла к Чжуран и посмотрела через окно на цветник. Затем повернулась и посмотрела ей в лицо. Это напомнило мне, как несколько дней назад я подмешала снотворное в сок, планируя убить своего мужа по пути к водохранилищу. Глаза Чжуран безучастно смотрели на клумбы, и в этот момент я впервые почувствовала страх перед ней. Похоже, эта женщина тоже была способна на все.
Пятьсот миллионов вон… Сумма, о которой я никогда не могла и мечтать. Я захотела довериться ей. Хотела верить, что она действительно отдаст мне эти деньги, что не обманет меня. Глядя на уродливые клумбы, я начала фантазировать о том, на что потрачу эту сумму.
План Санын был прост: дать мужу снотворное, посадить его в машину, зажечь в ней угольный брикет и инсценировать самоубийство от угарного газа. Она думала, что я убиваю мужа ради спасения сына, и считала, что все началось из-за Сынчжэ. Санын предложила свалить на моего мужа и преступление Сынчжэ, чтобы наш план сработал. Врач покончил с собой из-за чувства вины за убийство девушки – эта история, по ее словам, убедила бы всех.
Теперь я никому не доверяла и решила полагаться только на свои чувства и мысли. Слова Санын и моего мужа оказались ложью. Их фантазии о том, что пятнадцатилетний ребенок способен на убийство, вызывали отвращения. Они просто использовали самого беззащитного человека ради денег и сокрытия своих преступлений.
Я отправилась в клинику мужа на общественном транспорте. Вчера, задумавшись, я перепутала тормоз и газ, поэтому решила временно не садиться за руль. Но, как только вошла в метро, сразу пожалела о своем решении. Толпа, шум и запахи сотен людей вызвали у меня приступ тревоги. Стало душно, и я почувствовала непреодолимое желание вырваться оттуда. Лицо покрылось потом, дыхание стало прерывистым. Некоторые пассажиры беспокойно поглядывали на меня, но я отвернулась, игнорируя их взгляды. На пересадочной станции линии № 2, когда люди начали заполнять вагон, я не выдержала, выбежала из метро и поймала такси. Почувствовала легкий жар.
Внутри клиники царила атмосфера ярких и жизнерадостных цветов. Повсюду были желтые, красные, синие и розовые диваны, а еще резиновые блоки и игрушки, которыми дети играли и бросались. Насыщенные цвета, возможно, радовали детей, но мне они казались кричащими и раздражающими. Я ощущала, как они навязчиво атакуют меня со всех сторон, вызывая чувство хаоса и тревоги.
Когда я вошла, медсестры суетливо поприветствовали меня. Я протянула им печенье и кофе, которые купила в пекарне у больницы, но те, поблагодарив меня, тут же вернулись к работе. Они безостановочно принимали пациентов, вызывали их по именам и выдавали рецепты.
На ярких диванах сидели мамы с детьми. Большинство детей были в таком возрасте, когда они полностью зависят от своих матерей. Когда-то и для Сынчжэ мама была всем миром. Один ребенок начал плакать, и его крик, словно заразив остальных страхом, вызвал цепную реакцию. Вскоре плач разнесся как эпидемия, и зал ожидания наполнился рыданиями. Мамы и медсестры пытались успокоить детей, размахивая руками, предлагая конфеты и игрушки.
