Слишком долго объяснять про мир мертвых. Мне не хватит времени до полуночи, да и какой в этом смысл, если я уже все решил? Мне никто не поверит. Все подумают, что у меня крыша поехала. Виктор Борман меня просто вычеркнет из истории. И дело с концом. Единственное что мне остается – это нормально попрощаться с родителями, ведь я их больше никогда не увижу.
Пугающее слово. И не менее пугающее будущее, которое за ним кроется.
– Да, мама, я не сахар, – сказал я волнительно, пытаясь правильно подбирать слова. – Извини, что не смог оправдать ожидания, которые ты на меня возложила. Не выйдет из меня юриста. Как и нормального человека со здоровой психикой. Наверное, надо было раньше работать с этим. И сразу сказать, что жизнь в Невероне – это сущий ад для меня. Но я все ждал и ждал, когда же наконец можно будет уехать из этого дурацкого города и начать новую жизнь. И так вышло, что сейчас мне уже ничего ждать не нужно. Я вернулся домой только для того, чтобы с вами попрощаться.
– Что значит попрощаться? Ты что, собрался уехать из города? – ужаснулась мама. – Но ты ведь еще даже школу не закончил!
– Можно и так сказать. Да. Уезжаю из города.
– Нет-нет-нет! – быстро приговорила мама. – Мы тебя никуда не отпустим. Разберемся с Флойдом и остальными, кто тебя обижает. Объяснимся с полицией. Скажем, что ты оборонялся. Придумаем что-нибудь! И вообще…почему ты ставишь нас в известность только сейчас?
Она была готова задохнуться от того, что слишком быстро говорила. На нее много сегодня навалилось.
– Мам, я хочу заехать к отцу на работу, чтобы с ним все обсудить. Если к нам заявится следователь, можешь сказать, что я к ним в отдел как-нибудь сам приду? Завтра там или послезавтра.
Она взяла меня за руку, будто ребенка, который собирается выбежать на проезжую часть.
– Так не делается, Колин. С отцом ты поговоришь вечером, когда он вернется с работы. Часов в десять. А пока я звоню адвокату за консультацией. Боже, что творится!
– Мама, позвони отцу. Скажи ему, что это срочно. У меня не останется времени вечером.
– Вот опять ты за свое! Как это не останется времени? Колин Вуд, ты никуда не поедешь! Иди в свою комнату. Будешь сидеть под домашним арестом.
Она забрала домашний телефон, а своего у меня нет. Боже, как это все бессмысленно! Домашний арест. Мама будто не слышала, как я тут распинался и объяснял про рамки. Впрочем, сам виноват, мог ведь и нормально попрощаться, если бы не устроил драку с Флойдом. Только нервы подпортил. Ведь завтра никто ничего не будет помнить обо мне. Но я все же должен увидеть отца. Сердце мое требует этого.
Я поднялся на второй этаж, открыл дверь в свою комнату. Здесь я прожил большую часть своей жизни. Но пришло время открыться другому миру. Да, страшному. Да, неизвестному. Но все-таки новому. И это самое главное.
Дневник Спенсера должен расставить все точки над i. Именно с него началась моя история в мире мертвых. Надеюсь, он поведает мне что-нибудь важное перед тем, как я навсегда расстанусь с родителями.
Впервые я использую бумагу вместо слёз. Оказывается, мана имеет удивительную способность сохранять себя в любой материи. Но об этом чуть ниже. Прошло сорок лет с тех пор, как я покинул дом слёз. В последнее время я нахожу себя отвратительным. Все дело в ужасной силе, которая таится у меня внутри. Из-за нее умирает Дори, моя жена. Год за годом и капля за каплей я неосознанно убиваю ее.
Теплый свет Дори освещает дощатый домик, которому вот-вот стукнет двадцать три года. Двадцать три года любви, уходящих тоненькими досками в землю. Вы бы смогли столько светить?
Всему приходит конец. Дори медленно тает – вся в восковых слезах – прямо у меня в руках. Я обжигаю пальцы об горячий воск, стараясь не задевать угасающее пламя. Я утешаю ее тем, что мне не нужны другие свечки. Она мне верит. Ее света хватило бы на каждую дощечку нашего ветхого домика, будь я более аккуратен с фитилем.
Я виноват в том, что Доли умирает.
– Холодно, – вздрагивает она. Наш дом постоянно сквозит из-за трещин в стенах. На каждое мое маленькое вранье по отверстию, на каждое равнодушие – по целой расщелине.
– Сейчас исправлю. – Я закатываю рукава и обещаю управиться к вечеру. Дори нежно целует меня. Теплый воск застывает на губах.
Я аккуратно провожу шпателем по каждой дощечке, на которой выгравированы отпечатки нашей любви. Стоит только прикоснуться к одной – и сознание тут же улетит в коловращение красок. Самое теплое воспоминание на первой досточке: весеннее утро двадцать восьмого марта, хитрый огонек смотрит на меня, моргая карими искорками.
