Спать мы пошли далеко за полночь. Мэгги и Лиз заняли одну комнату и большую двуспальную кровать, Элисон достались маленькая спальня и раскладушка, а мне – одеяло и диван. Я долго лежал без сна, но затем все-таки заснул в промежутке между двумя и тремя часами ночи и спал хорошо, по большей части благодаря количеству выпитого алкоголя. Проснулся я при этом довольно рано, еще не было семи. Я вскипятил воды, заварил чая и пил его из большой кружки, глядя на океанский простор. Занимался светлый и ясный день с обещанием чего-то прекрасного, и хромовое одеяло воды сохраняло иллюзию полного спокойствия, которая разрушалась, когда оно наплывало на заостренные черные зубья прибрежного рифа. Через несколько минут я почувствовал чье-то присутствие, обернулся и увидел в дверном проеме Элисон, которая молча наблюдала за мной. По ее словам, ей тоже не спалось. Она приняла из моих рук кружку чая, положила в него три ложки сахара. Потом мы сели за небольшой кухонный стол. Мы почти не разговаривали. И это казалось таким правильным, таким органичным. Я украдкой смотрел на Элисон, стараясь запомнить как можно больше деталей самым незаметным образом, и теперь, припоминая события тех дней, я точно знаю, что именно в те минуты окончательно и бесповоротно в нее влюбился.
Еще заспанная, она была одета в бледно-голубое хлопковое летнее платье с узором из беспорядочных букетов зелено-желтых цветов, наверное, нарциссов. На узкие плечи она накинула лимонного цвета шерстяной кардиган, защищаясь от утренней прохлады. Она сидела, опустив карие глаза и полуприкрыв веки, только изредка поднимая их и улыбаясь так мило и смущенно, как будто ее застали за каким-то очень интимным занятием.
– Давай пройдемся, – предложил я.
– Сейчас?
Я пожал плечами.
– Просто спустимся к воде, посмотрим, что так впечатлило Мэгги. В конце концов, свежий воздух точно нам не помешает. Немного проветрим головы. А может быть, нам совсем повезет – и где-то там внизу мы даже обнаружим аппетит.
Мы молча шли рядом плечом к плечу. Мокрая от ночной росы трава густо росла за коттеджем и становилась более длинной и худосочной по мере того, как мы спускались вниз. Земля под ногами становилась неровной. Я кожей ощущал разделявшее нас расстояние в полметра, а потом, когда под ногами показалась узкая осыпающаяся тропинка, ведущая к каменистому пляжу, я почувствовал, как ее прохладная ладонь скользнула в мою. Она держала меня за руку некрепко, деликатно, почти как ребенок. Я старался сохранять разум, говорил себе, что она в туфлях на невысоких, но все же каблуках и схватилась за меня только из страха поскользнуться – факт, который нашел подтверждение в том, как быстро она убрала руку, стоило нам выйти на более ровную поверхность. И все же я ощутил внезапно охватившее меня чувство пустоты. Мы спустились на пляж и какое-то время стояли так близко, что я чувствовал ее мягкое мерное дыхание, и волны шелестели у наших ног, а потом отступали назад, оставляя только серую челку пены на мелком песке. Хотя не было ни ветерка, Элисон укуталась в кардиган и крепко зажала края в кулаке на груди.
– Здесь красиво, но как-то одиноко. – Она посмотрела на меня. – Тебе не кажется?
Я согласился.
– Я могла бы быть счастлива в подобном месте, но только рядом с кем-то еще. Представь, каково спускаться на этот пляж лютой зимой, темным ноябрьским утром, когда дует ураганный ветер и берег секут волны метровой высоты. Не уверена, что выдержала бы такую жизнь. Уж точно не одна.
– Мэгги уже хватило общения с другими людьми, – ответил я. – Теперь, по ее словам, она нуждается в уединении. Я с ней не вполне согласен, но понимаю, почему ей хочется сбежать от всего мира. Здесь она планирует творить, брать новые художественные высоты, и, если она будет одна, по крайней мере, никто ей не причинит вреда. Достаточно того вреда, который уже был ей причинен.
Но, оглядываясь по сторонам, я в точности понимал, что Элисон имеет в виду. Я и сам чувствовал то же самое. Летнее утро маскировало это место, затуманивало его суть.
