Скользнув по мне совершенно отрешенным взглядом, Билл облизал пересохшие губы и болезненно скривился.
- Знаете, Томас, когда она наконец приехала, я её не узнал. Передо мной была не привычная мне женщина, а настоящая старуха, - от скатившегося до хрипоты голоса, волосы на моем теле встали дыбом. - Меня тогда будто молнией шарахнуло. Помню только, как валялся в её ногах, рыдал и умолял меня простить. Маме опять стало плохо, а меня никак не могли от неё отодрать.
Обнаружив в своей руке истерзанную соломинку, я вдруг понял, что меня лихорадочно трясет.
- Потом было несколько недель в неврологическом отделении, сложно произносимый диагноз и горы разноцветных пилюль. Но, именно в те дни, я был как никогда счастлив, - он вновь озарился знакомой мне, радушной улыбкой.
- А как у вас сейчас?
- Замечательно. Каждый день созваниваемся, я посвящаю ей свои рассказы и стихи, заваливаю подарками, прекрасно понимая, что до конца дней не смогу искупить всей своей вины.
- Я думаю, она вас простила.
- Она? Да, она простила. Но, не я.
Вновь объявшая нас тишина уже не была такой безмятежной, а снова зачерневшие на горизонте тучи, казалось, были с ней солидарны.
- Нам пора, - заметил я и поторопился подняться. - Если пойдет дождь, то «Зуб» очень быстро уйдет под воду.
Последовав моему примеру, Билл еще раз посмотрел на синеющую внизу гладь озера и повернулся ко мне со словами:
- Томас, спасибо вам за то, что показали мне это место. Я уверен, оно способно врачевать души.
6.
- Как дела? - материализовавшаяся передо мной Ева легла локтями на стойку.
- Нормально.
- Ты, вроде как, всегда делал это дома? - удивилась сестра, подтянув к себе стопку уже подписанных мною документов.
- Я не успел.
- Ну-ну.
Воззрившись на девушку взглядом, от которого она, по идее, должна была вспыхнуть синим пламенем и испепелиться на моих глазах, я внутренне насторожился и приготовился к отражению очередной атаки. Даже не подумав перемениться в торжествующем ехидством лице, она склонила голову и театрально кивнула ею в ту сторону, где по обыкновению, был занят единственный столик у окна.
- Что тебе от меня нужно? - спросил я прямо, решив не уподобляться ей в кривляньях и дурацких намеках.
- Ничего, - пожала она плечами, но избавить меня от своей гримасы не удосужилась.
- Тогда не мешай мне.
- Почему ты не хочешь обратить на него свое драгоценное внимание?
- О, Господи... Дай мне сил. Ну, пожалуйста? - взмолился я, добравшись взглядом до деревянного бруса на потолке.
- Я не верю в то, что он совсем тебе не нравится, Томас, - вдруг посерьезнела Ева и наклонилась к моему лицу. - Ты притащился сюда со своими бумажками специально и утренних смен себе наставил тоже специально. И пялишься ты на него, как рождественский гусь на яблоки.
Закончив тираду, она отпрянула, но оглянувшись на занятого письмом Билла, дала продолжение своим мыслям:
- Даже мама заметила, что после вашей прогулки до утёса, тебя будто подменили. Ты торчишь тут днями и ночами, дергаешься от звуков дверного колокольчика... Ты запал на него, Том Трюмпер, признайся.
На секунду мне показалось, что вся моя одежда содрана, а сам я выставлен посреди многолюдной площади ради потехи. Осознав же всю степень серьезности предъявленного мне обвинения, я уронил голову на грудь и зашелся в конвульсиях бесшумного смеха.
- Хорошо, - немного успокоившись, я таки решился на этот, приправленный абсурдом диалог. - Если представить... Чисто гипотетически допустить твою правоту, то что это меняет? Он допишет свой роман и укатит обратно в Берлин. Да и вообще, с чего ты взяла, что его интересуют мужчины?
- А это так важно? - изогнув бровь, Ева переняла мои оборонительные позиции. - Ты до своего Йена тоже только с девочками обжимался. У вас это, видимо, воздушно-капельным путем способно передаваться.
- Не язви, - твердо попросил я, поняв, что и без того пустой разговор, сворачивает в нежелательное для меня русло.
- Я просто хочу понять, что он с тобой сделал?
- Он ничего со мной не делал, Ева! - ещё жестче отрезал я, но сестра меня не слушалась.
- Что с тобой, Томас? За тобой девчонки в школе толпами бегали и мне проходу не давали, уговаривая с тобой познакомить. А потом, появился это Йен!
Я молчал и терпеливо выслушивал льющийся из уст сестры эмоциональный поток, ощущая очень странное, непривычное для себя внутреннее волнение.
- Посмотри же ты на себя? - Ева перешла на шепот, от которого стало не по себе еще больше. - Чего ты боишься, Том? Или думаешь, он ещё вернется?
- Прекрати.
- Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, - теплые ладони легли на замок из моих пальцев и крепко его сжали.
- Я счастлив, Ева, - спокойно произнес я и разомкнув руки, взял в плен тонкие кисти. - У меня есть ты и есть Марта. Есть это место, созданное нашими отцами. Я счастлив. Очень.
- Это вот здесь, - вырвавшись, её пальцы легонько стучали по моему лбу. - А как же здесь, Том?
Опустившаяся ладонь легла на мою грудь, вынудив затаиться и слушать торопливые удары собственного сердца.
