– Я тоже беспокоился, когда узнал, что его присылают к нам на остров.
– Беспокоились?
Мистер Парнас изогнул бровь. Линус напомнил себе, что, согласно досье, этот человек на пять лет его старше. Но он выглядел удивительно молодо. Линус сел ровнее и даже слегка втянул живот.
– Что вас так удивило?
– Я беспокоюсь, когда опаздывает автобус. Когда не проснулся по звонку будильника. Когда захожу в магазин и вижу, что авокадо подорожали. Вот это для меня «беспокойства», мистер Парнас.
– Да, обыденные заботы, – покачал головой тот. – Атрибуты нормальной жизни. Я говорю «беспокоился», потому что не знаю, как иначе выразить свое чувство. Меня беспокоило, что он одинок, беспокоило, как он поладит с другими детьми. Я беспокоился, что не сумею дать то, что ему необходимо.
– А то, кто он есть? – спросил Линус. – Об этом вы беспокоились? По-моему, сильнее беспокойства и быть не может.
Мистер Парнас пожал плечами:
– Конечно, я понимал серьезность ситуации, мистер Бейкер. Но не мог допустить, чтобы это стало центром внимания. Люди вокруг Люси всегда думали только о том, кто он такой и на что способен. Их «беспокойство» было лишь прикрытием страха и отвращения. А дети очень наблюдательны. Если он увидит то же самое во мне, то какая может быть надежда?
– Надежда? – непонимающе повторил Линус.
– Надежда. Это то, что мы должны ему дать. Что мы должны дать им всем. Надежда и место, которое они могут назвать своим домом, где они могут жить и чувствовать себя в безопасности.
– Простите, на мой взгляд, приравнивать Люси к остальным неправильно. Он не такой, как другие.
– И Талия тоже, – отрезал мистер Парнас. – И Теодор. И Фи, Сэл и Чонси. Они здесь именно потому, что не похожи на других. Но так не должно оставаться!
– Вы раздражены?
– Я злюсь, – признался мистер Парнас. – Подобные дети видят вокруг себя лишь предвзятые представления. Потом они становятся взрослыми и сталкиваются с тем же самым. Вы сказали, что Люси не такой, как вы ожидали; значит, вы уже решили для себя, каким он должен быть. Как мы можем бороться с предрассудками, если ничего не делаем, чтобы их изменить? Если допускаем, чтобы предвзятость процветала?
– И все же вы остаетесь здесь, на острове, – заметил Линус. – Не выезжаете. И не вывозите детей.
– Я защищаю их от мира, который их не понимает, мистер Бейкер. Если я смогу вселить в них уверенность, чувство самодостаточности, то, надеюсь, это даст им сил, чтобы встретиться лицом к лицу с реальным миром. И нам совсем не на пользу, когда Департамент присылает кого-то вроде вас и он вмешивается…
– Кого-то вроде меня? – переспросил Линус. – Что это значит?
Мистер Парнас тяжело вздохнул.
– Прошу прощения. Я знаю, вы просто делаете свою работу. – Он вымученно улыбнулся. – И по-моему, способны мыслить за рамками предписаний или досье.
Линус не понял, оскорбляют его или хвалят.
– Но были и другие? До меня? Инспекторы?
Мистер Парнас кивнул:
– Однажды. Тогда здесь жили только Талия и Фи, хотя Зоя… мисс Чапелуайт уже предложила нам свою помощь. Ходили слухи, что пришлют и других детей. Я устроил этот дом для тех, кто у меня тогда был, и готовился на случай, если приедут еще. Ваш предшественник… изменился. Поначалу он был очень мил, и я думал, что он останется. А потом он изменился.
Теперь Линус понимал, почему мисс Чапелуайт посмеялась над ним, когда он бесцеремонно спросил, нет ли у нее любовной связи с мистером Парнасом.
– Что с ним произошло?
– Его повысили, – тихо сказал мистер Парнас. – До должности Главного по Надзору. А потом и до Чрезвычайно Высокого Руководителя. Как он всегда мечтал. Тогда я получил суровый урок: желания не следует произносить вслух, потому что так они не сбудутся.
Линус поморгал. Конечно, он не мог иметь в виду…
– Такой лысый с тяжелыми челюстями?
Мистер Парнас усмехнулся:
– Нет.
– Худой и в очках?
– Нет, мистер Бейкер. Не в очках.
Остался красавец с вьющимися волосами. Мистер Вернер. Тот самый, который сказал Линусу о своих опасениях по поводу возможностей Артура Парнаса.
– Но он такой… такой…
– Какой? – спросил мистер Парнас.
Линус выпалил первое, что пришло ему в голову:
– Он подавал засохшую ветчину на праздничном обеде. Кошмарная была ветчина.
Секунду мистер Парнас смотрел на него, потом разразился хохотом. Линуса поразило то, как тепло и хрустко звучит его смех, похожий на волны, бьющиеся о гладкие камни.
– О, мой дорогой мистер Бейкер, вы меня восхищаете!
Линус почему-то испытал гордость.
– Стараюсь.
Некоторое время они сидели в тишине, и Линусу было при этом необычайно комфортно. Впервые с тех пор, как прибыл на остров. Он не смел анализировать это ощущение из страха, что увидит то, к чему не готов. Пытаясь отвлечься, Линус сказал:
– Кант? Серьезно? Уместно ли это, Артур?
Глаза мистера Парнаса заблестели.
– Да, некоторые его заблуждения…
– Заблуждения – не то слово! Шопенгауэр сказал…
– Шопенгауэр? Беру назад все хорошее, что я когда-либо о тебе говорил, Линус. Ты изгнан с острова.
– Нет, мой дорогой, в оценке Шопенгауэра…
И так они продолжали еще долго.
