Он стоял прямо перед зеркалом. Махал руками, подпрыгивал. В общем, всячески старался показать, что он здесь стоит, что тут, перед зеркалом, находится человек. Безуспешно. Зеркало его не видело, не принимало во внимание…
Он не отражался в зеркале! Стена, противоположная зеркалу, отражалась в точности, но человек, который находился между ней и зеркалом, себя не видел. Какое же это, к черту, зеркало, если оно не отражает? И внезапно Брок в этом странном омуте увидел старика, приближающегося к нему. Невероятно! Старик отражался в отполированной рамке со всеми своими морщинами, но возле него никого не было!
Петра Брока озарило. Он лихорадочно сломал красную печать, вынул сложенный вдвое лист бумаги и прочитал:
Ниже, другой рукой, было приписано:
Наконец-то Петр Брок понял, в чем состоит его сила! В порыве радости он обнял старика и закружился с ним в танце.
Старик коснулся поверхности зеркала и в испуге отдернул руку.
— О, я боюсь касаться зеркала своими ладонями! Оно отвечает и незрячему… Зеркало никогда не ослепнет.
— Бросьте, дед! — вскричал Брок. — Ведь вы бы не увидели меня, даже если бы у вас была тысяча глаз! Никто меня не увидит…
Брок упивался своей невидимостью. Он приплясывал перед зеркалом, стучал в него, дышал, кокетничал с ним, но все тщетно! Зеркало устало принимать и возвращать человеческие образы! Точнее, оно неожиданно взбунтовалось и перестало служить, в данном конкретном случае отказалось отражать Петра Брока! Но это вовсе не вызывало в нем злобы. «Я могуществен, как бог! Я могу все! Я сотворю чудеса, о которых не мечтал даже Христос! Проклятый мир этого поднимающегося до небес здания содрогнется! Мюллер-дом принадлежит теперь мне!»
Он быстро простился с молодым старцем и вошел в клеть. Как только за ним захлопнулась железная решетка, его охватила дрожь. Дно начало проваливаться, и вдруг ему показалось, что он летит в пропасть. Он зажмурился. От резкого падения голова закружилась и стала разламываться. Брок потерял сознание.
Падая, он вновь увидел тот же тягостный, Жуткий сон. Желтая лампочка, поблескивающая в черепе неверным светом. Она не освещает ничего, кроме себя самой и желтого вихря пыли, вьющегося вокруг нее. Ему кажется, что он, свернувшись клубком, сжав голову между колен, лежит в сыром, промозглом бараке. Он сдвигает серый капюшон, надетый на голову, и глаза начинают привыкать к темноте: словно в дымке он видит растрескавшиеся балки, перекрещивающиеся над головой в разных направлениях. А на висячей площадке — тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться, на правом боку лежат люди. Но он уже не является звеном этой цепи. Он лежит напротив, у разбитого окна, подернутого бельмом инея. Ему холодно. Поэтому он снова натягивает капюшон, снова сворачивается в клубок, накрываясь темнотой, которая может означать и ночь, и день…
Петр Брок очнулся от резкого удара, открыл глаза, и в ту же секунду мучающее его видение исчезло. Как долго он спал? Он встал со дна клети и сразу же вспомнил вчерашний день. Брок ухватился за железную решетку, словно в этой реальности хотел спастись от страшного сна с желтой лампочкой в пустом черепе. Будущее его влекло, он еще раз с восторгом подумал о том, что он невидим, и выпрыгнул из клети.
