Когда Брок осматривал двадцать седьмой этаж, изучая тонкие швы, которыми были соединены плиты, он, к своему восторгу, обнаружил на одной из плит маленькую, едва заметную блестящую кнопку. Сначала он ее нажал — никакого результата. Тогда он подцепил ее ногтями и стал тянуть изо всех сил. Наконец-то! Из плиты выдвинулся длинный серебристый стержень. Как только он выдвинулся весь, мраморная плита вдруг подалась, и в стене образовался проход, ведущий в темноту. Петр Брок осторожно втиснулся в него. И задвинул за собой плиту.
Он оказался в темном низком коридоре. Его голова касалась потолка, а ладони — противоположных стенок. Он медленно двинулся вперед. Сделав несколько шагов, он увидел впереди, в темной глубине посреди мрака тонкую светящуюся нитку. Дойдя до нее, он понял, что это узкая щель в деревянной перегородке, в которую упирался коридор. Брок заглянул в щель — перед ним была темная каморка без окон. Стул, кувшин, стол, лампочка, железная кровать. На ней сидел старик, уставившийся на лампочку.
Петр Брок долго наблюдал за ним, прижавшись лбом к деревянной стенке. Но старик даже не пошевельнулся. Забывшись, Брок слишком сильно надавил на стенку, щелкнул замок, и стена открылась. Оказалось, что это дверь без ручки. Не успев что-либо сообразить, детектив оказался в комнате.
Старик в испуге вскочил. Вскрикнув, он потянулся к Броку.
— Простите, что я вас побеспокоил, — извинился Брок, — здравствуйте!
— Как ты сюда попал? — пролепетал старик, и подбородок у него затрясся от страха.
— По лестнице! Славу богу, что я дошел хоть до вас.
— По лестнице! — удивился старик. — Ты человек?
— Догадайтесь-ка сами! Ну, что вы скажете?
— Я не вижу тебя, — кончиками пальцев старик коснулся своих век. — Я слеп…
Только сейчас Брок обратил внимание, что зрачки его бегающих глаз затянуты мутной сероватой пеленой.
— Бедняга… — произнес он и неожиданно спросил: — А что делает господин Мюллер?
Старик сжался, и на его лице отобразился ужас.
— Наш благодетель, кормилец наш, божество и * повелитель Земли и звезд… — забормотал он какую-то непонятную молитву.
— За что он заточил тебя сюда? — спросил Брок.
— Тише, тише, — в страхе зашептал старик, прикрыв ладонью рот. — Он всеведущ, вездесущ, он все слышит!
— Это мы еще посмотрим! А собственно, чего ты, старик, боишься? Смерти? Разве может быть что-нибудь хуже того, что с тобой уже случилось? А если удастся задуманное мною, то по крайней мере ты умрешь на свободе!
— Дай мне твою руку, — сказал старик. И вдруг воскликнул голосом, полным ненависти и злобы: — Если сможешь, сделай так, чтобы этот проклятый дом обратился в прах, развеялся пеплом!
Петр Брок схватил старика за плечи:
— Говори! Расскажи мне все! Для чего здесь построен этот сумасшедший небоскреб в тысячу этажей? Что в нем происходит? Кто такой Мюллер?
— Этого не знаешь даже ты? Разве ты не столь же всемогущ, как и Он? Ты, который пришел по лестнице! Ты, которого мы так ждем! Кто ты?
— Не спрашивай меня! Не пытайся ничего узнать! Я сам ничего не знаю. Лишь одно мне ясно — передо мной стоит задача, которую я выполню. Я буду говорить с хозяином этого дома, несмотря на то что я его еще не знаю и искать его мне придется долго. Ты сам расскажи мне, кто такой Мюллер.
Старик покачал головой:
— Не знаю… Никто этого не знает. Никто не видел его настоящего лица. Одни утверждают, что он дряхлый еврей с сальной грязной кожей и рыжими пейсами. Другие видели лысую круглую голову с двойным подбородком, она прилепилась к уродливой человеческой туше, утратившей от напластований жира всяческие формы, — туго набитый мешок, который не может самостоятельно передвигаться, и слуги переносят его с места на место… Имеющие с ним дело дипломаты и банкиры знают совсем другого Мюллера — бледного аристократа тридцати пяти лет с моноклем и слегка отвисшей, чуть вывернутой нижней губой — признаком высокомерия, культивируемого столетиями. Четвертые утверждают, что он седовласый, сгорбленный старик с таким морщинистым лицом, что все черты его смазаны. И лишь маленькие серые глазки сквозь сетку морщин глядят с доверчивостью грудного ребенка, выглядывающего из коляски. Но подпись его всегда одинакова, она вызывает восхищение и внушает ужас, Тонкая, будто выведенная иглой, она молнией падает вниз. Эта подпись означает изъявление его воли, окончательный приказ, приговор, не подлежащий обжалованию. Сколько раз убивали Агасфера Мюллера! Сколько пуль дырявило его череп! Сколько раз его топили, травили, сколько раз линчевали взбунтовавшиеся толпы! И каждый раз это был не Он! В конце концов всегда оказывалось, что это или его секретарь, или провокатор, или марионетка, или двойник…
— А что такое солиум? — спросил Петр Брок, вспомнив запись в блокноте. Его память, не обремененная прошлым, была удивительно емкой. Он сам поражался, как легко он вспоминал любую мельчайшую подробность после своего пробуждения. Содержание записей слово в слово врезалось ему в память.
