— Всем привет, — сказано это было безрадостно, в голосе звучала боль и печаль. Джулия, увидев отца, соскочила с дивана, чуть не опрокинув коробку.
— Папа, — он распахнул для нее свои объятья, — папочка!...
— Ты совсем выросла Джулия, почти невеста, — аромат духов Кат, а на запястье красовался ее тоненький золотой браслет с жемчужной подвеской. Она явно старалась подражать матери. Джулия распаковала часть вещей, привезенных из Лондона: Каталина все сетовала, что нельзя оставлять квартиру с вещами. Как же Джулия стала похожа на мать! Примеру сестры последовала и Флер. — А ты больше не малышка, а красивая девчушка, — Флер действительно подросла. Они с Джулией были совсем разными: Флер блондинка, голубоглазая — северная красавица. «Как ангел и демон», — подумал Джейсон, прижимая к себе дочерей.
— Папа, а где мама? — он тяжко вздохнул, боясь и ожидая одновременно этого вопроса.
— Мамы нет... она... — Джейсон набрал полную грудь воздуха. — Ее расстреляли, — повисла тишина, — в марте. Я не смог приехать, простите меня. Два месяца я помогал скрываться коммунистам и русским, а потом жил во Франции, но началась война...
Джейсон замолчал, увидев, как боль отразилась на лицах дочерей. Джулия сдерживала слезы, а Флер стирала их украдкой. Остальные смотрели на него с сочувствием. Джейсон продолжал обнимать девочек, чувствуя, что это пытка для него, что, смотря на них, он вспоминает о Каталине. Она была так молода, всего тридцать шесть лет, еще вся жизнь впереди, и ее безжалостно отняли.
— Она просила через священника вам отдать это, — он протянул Джулии конверт из коричневой плотной бумаги, перевязанный толстой почтовой веревкой. — Я думаю, вам следует открыть его наедине.
Джулия взяла за руку Флер, они ушли в спальню старшей сестры. Всю дорогу Джулия еле сдерживала слезы. Теперь она должна заменить сестре мать, а отцу помощницу по дому, пока он не женится. Женился же папин учитель, Рамсей Грандж, спустя много лет, и женится и он, когда боль окончательно отпустит, а она станет совсем взрослой. Закрыв плотно за собой дверь, Джулия посадила Флер на кровать. Лужок, их серо-рыжий кот, как ржавое поле с серыми земляными плешами, приветственно промурлыкал. Девушка разрезала веревку, из конверта выпали письмо и мамин золотой кулон в форме сердца.
— Прочитай вслух, — попросила Флер.
— Милые мои девочки, я знаю, что никогда вас больше не увижу, и мне от этого больно. Все дни своего заточения, после каждой пытки я смотрела на ваши портреты, постоянно в мыслях находясь рядом с вами. Вы имеете полное право меня осудить, сказав, что я плохая мать, но я любила вас всем своим сердцем. Вы должны быть такими же. Сильными и несгибаемыми, свободолюбивыми и независимыми. Я люблю вас. Ваша мама.
Джулия обняла Флер, плотина прорвалась, на нее обрушилась волна чувств, и она зарыдала. Они долго плакали, утешая друг друга, еще не зная, что у их страхов и опасений, комплексов и проблем станет ключом этот день, когда они потеряли свою мать, когда им пришлось расстаться с прежней жизнью. Джулия прощалась с детством навсегда, чтобы стать сильной, ей пришлось заново родиться в боли и горе.
***
— Мне нужно съездить в Лондон, — начал Джейсон, когда все сидели за обеденным столом, пили чай и молчали — у Кендаллов не было принято говорить за столом.
— Мы вернемся в Лондон? — спросила Джулия, поглядывая на Эверта, потому что он туда отправлялся.
— Дочь моя, идет война, — язвительно ответил Джейсон. — Нужно быть подальше от столицы, ее будут наверняка бомбить.
— Ты бросишь нас здесь, а сам будешь жить там? — Джулия еле сдерживала свои эмоции: как он мог так поступать? — Кент тоже не самое безопасное место!
— Нет, мне нужно проведать друзей. А работать я буду здесь, хороший врач еще никому не помешал. Тем более, дорогая, здесь наши летчики, а это — верный залог безопасности, хотя бы чуточку.
Джейсон приехал в Лондон, ощущая боль, с которой немного успел смериться и научился жить. Лондон уже не был тем крикливым и праздным, как прежде. Да, Лондон, его любимый город, за четыре года изменился. Все те же ароматы, все те же краски и музыка, но магия площадей и проспектов перестала завораживать, как в начале этого минорного десятилетия.
Джейсон вошел в свою квартиру во французском квартале, чувствуя, как его одолевают воспоминания. Прошло полгода, он так и не смог отпустить себя, по ночам ему снилась Кат, а, смотря на Джулию, он видел жену. Однажды он сказал ей, чтобы она не копировала Каталину, не пользовалась ее духами, не надевала ее вещи, не говорила так, как она. Ее можно было понять: мать стала для нее примером, но это сбивало с пути смирения Джейсона.
