Запахло добычей, и, конечно же, Италия не могла остаться в стороне, пирог не могли делить без нее. 24 июня Франция сдалась, подписав капитуляцию в Компьенском лесу, в вагончике Генерала Фоша, где двадцать два года тому назад Германия отказалась от войны. Какая ирония судьбы. В те года Франция сопротивлялась как могла, но сейчас сильная армия пала за считанные дни. Она стала шавкой фашистов, новая столица — Виши, новый правитель — Петен — показывали свою преданность. Кто-то бежал в соседнюю, еще свободную страну, кто-то остался и ушел в подполье.
Теперь очередь за Англией. Но англичане не хотели сдаваться. Не считая завоевания Вильгельма, они никогда не сдавались, чужие ноги не ступали на эту землю. Никому доселе не удавалось покорить Британию. Флот старался держать оборону, авиация пыталась давать достойный отпор, и еще у Англии появился спаситель. Народ и правительство призвали Черчилля.
В это время Кент, где жил Джейсон, оказался в центре событий, но пока английские летчики были там, то и остального не стоит бояться. Они не станут лакомым кусочком для этого поганца Гитлера, ибо они английский народ, ибо они свободны. Сейчас нужно собрать все силы и волю в кулак, иначе Британия не выстоит.
***
Осень 1940.
Лондон бомбили каждый день, надеясь разрушить до фундамента. 9 сентября они совершили первый налет, и теперь бомбы взрывались не только в других графствах. Пятьдесят семь дней подряд, находясь в Грин-Хилле загородом Англии, Урсула слышала, как тарахтят самолеты. В эти печальные дни Артур всегда был в госпитале, привозили множество раненых, с оторванными конечностями и осколками в плоти. Она скучала без него, каждый вечер он звонил, и она слышала треск в трубке и его усталый голос. Все эти пятьдесят семь дней она молилась за него и за друзей, оставшихся в столице. После 5 ноября бомбежки стали реже, но от этого Англии легче не дышалось.
Урсула поднялась с постели. Артур снова пропадал в госпитале. В прежние времена она бы приревновала его к работе, но сейчас новый статус обязывал. Она не должна ревновать к долгу и стране. Урсула быстро причесалась и умылась холодной водой — для горячей почти не осталось дров. Облачилась в брюки и потрепанный свитер, спустилась вниз завтракать. Нэна поджарила яичницу с гренками, замоченными в молоке с солью.
— Доброе утро, мам, — Энди поцеловала мать, садясь рядом с ней.
— Где Чарли? — Урсула подала дочери ее любимый джем.
— Сказал, что не в настроении. Мама, когда это закончится? — Энди сдула челку с глаз. «Надо подстричь ее», — подумала Урсула.
— Дорогая, я не знаю. Твой брат просто не вырос. Твой отец в этом возрасте был решительным, ему приходилось выкручиваться, — зазвонил телефон. Урсула остановила Энди рукой, показывая, что сама ответит. — Алло?
— Урсула, милая, — она прикрыла ладонью трубку, говоря Энди: — Это папа. Здравствуй, любимый, — она не скрывала радости в голосе.
— Урсула, твой отец умер, — ее словно ударили. — Ты меня слышишь?
— Да, — потерянно прошептала она, прикладывая кулак ко рту. Костяшки пальцев побелели, а в уголках глаз выступили слезы. — Я приеду, — она замолчала, а потом добавила: — Мы приедем.
— Мам, что случилось? — Энди подошла к матери, обнимая ее за плечи. Она уже догнала мать в росте, и однажды их приняли за сестер.
— Твой дед умер, — у Урсулы дрожали губы.
Рамсею Гранджу еще не было семидесяти, но он прожил насыщенную жизнь, его потомки могли им гордиться. Его здоровье подкосила внезапная смерть старшей дочери, отъезд внучки, война и океан, разделивший его со младшей дочерью.
После похорон Рамсея дом на Логан-Плейс заколотили до лучших времен, Кэтлин вернулась в дом сына и невестки. Урсула не смогла долго горевать, ибо горечи еще придется хлебнуть много, она познает ее вкус сполна. Так заканчивалось их печальное десятилетие, а ведь когда-то все было так прекрасно. Слова «печаль» и «горечь» затмили все, превращая в рабов остальные эмоции и радости. Все только начиналось...
***
Войдя в дом с охапкой корреспонденции и услышав печальные новости из Европы, стало немного не по себе. В это время в Англии уже прохладно, льют проливные дожди, туманы по утрам мягко, словно пуховое одеяло, обволакивают город, а листья, как пестрые бумажки, танцуют свой озорной танец. Но вряд ли там видят это великолепие: другие заботы на время отвлекают от всего на свете. Конечно, сюда тоже приходят дожди, прибивая пыль к дороге, но в такие минуты все больше охватывает хандра.
Виктор стал складывать в одну стопку газеты, в другую письма для Мелоди и Даниэля, среди ничего не значивших для него конвертов замелькала телеграмма из Лондона. Это было от Артура. Может, бомба попала в завод? Или разбомбили офис на Тюдор-стрит? Он осторожно вскрыл конверт, буквы промелькнули перед глазами, складываясь в страшные слова.
