— Энди, мне пора домой, — шепот обжег ее щеку, все тело наполнилось вожделением и негой.
— Шон... — протянула она, тепло разлилось по жилам, она блаженно откинулась на подушки, забываясь во сне.
Солнце било в глаза, на часах еще не было восьми, дом еще пребывал в сонном состоянии. Энди проснулась от стука по подоконнику, она соскочила с кровати и быстро подняла раму. Перед ее окном стоял сам лорд Норманн, облаченный в белую рубашку и брюки, вправленные в кожаные сапоги для верховой езды. Его рука в перчатке сжимала поводья пегой кобылы, во второй руке у него находились маленькие камушки.
— Леди Энди! — девушка лишь широко улыбнулась, понимая, что высовывается в окно в одной ночной рубашке. — Хотите прокатиться? — еще бы не хочет! Ну надо же, он запомнил, что у нее сегодня выходной.
— Хорошо. Мне только позавтракать, — ответила она. Урсула ни за что не выпустит ее не позавтракавшую из дома.
— Не переживайте, завтрак у меня с собой, — как же она сразу не заметила, что к седлу прикреплена корзина.
— Хорошо, я только оденусь, — Энди отскочила от окна, быстро вбегая в ванную комнату.
Она быстро умылась, прибрала волосы в высокий конский хвост, нанесла немного крема, припудрив слегка лицо, подкрасила реснички, чтобы глаза стали еще очаровательней. Румяна ей были не нужны: она итак раскраснелась от того, что этот мужчина приехал сюда. Энди надела белую в желтую полоску блузку с коротким рукавом, натянула узкие белые брюки, заправляя в высокие сапоги с маленьким каблучком. Она снова посмотрела в зеркало.
Внизу, к ее счастью, никого не было. Девушка написала краткую записку родителям, чтобы ее никто не искал, и через черный ход пошла к конюшням. Когда-то у Артура было с десятка два лошадей, сейчас же всего лишь три, но этого вполне хватало, а недавно они продали породистого жеребенка. Энди подошла к белому коню, по имени Снег. Она ловко запрягла его и надела перчатки. К Шону она подъехала на коне.
— Что ж, я готова, — проговорила она, отрывая его от раздумий.
— Поедем, леди Энди, — он запрыгнул на свою кобылу.
Они медленно ехали по высокой пестрой траве, ища место для пикника. Пока солнце скрывалось в легкой пушистой дымке, а от земли исходила легкая прохлада, можно насладиться свежим утром. Ноги и бока лошадей касались высокой травы, она волновалась, как бездонное море, переливаясь всеми оттенками зелени, где-то в этом море иногда вспыхивали разноцветные, как фейерверки на рождественском небе, огоньки. Длинная трава сменилась полем, устланным пестрым ковром; каждый раз, как копыта лошадей ступали на цветы, разминая и давя их, воздух насыщался легким цветочным дурманом.
Посреди поля рос могучий многовековой раскидистый дуб, под ним-то они и решили устроить завтрак. Лошадки отправились жевать ароматную траву, Шон расстелил клетчатое покрыло, извлек из корзины бутылку из темного стекла с парой стаканов. Все дорогу они почти не говорили, он спрашивал о старых конных поездках и работе, она же предпочитала вообще не задавать вопросы.
Шон поставил на покрывало свежие круассаны с джемом, сэндвичи с домашнем сыром и тарелку вишен, не успевших помяться за время их пути.
— Вам нужно больше отдыхать, — вдруг сказал он, Энди лишь улыбнулась на это.
— Мой отец так не думает, — нашлась она.
— Почему? — она приподняла бровь. — Хотя... я вас понимаю. Мой отец тоже считает, что я должен делать деньги ради семьи, а я ненавижу это.
— О, нет... — Энди поджала губу. — Мне нравится моя работа, правда. Я всегда мечтала заниматься медициной. Мне было шесть, когда мы с мамой и братом катались на лошадях. Она находилась на восьмом месяце беременности, когда упала с лошади. В общем, я помогла отцу оперировать свою мать.
— Вашего брата никогда не интересовал реальный мир, — произнес Шон, ложась на покрывало. — Я тоже пишу. Слышали Эндрю Норманна?
— О, да, — он заметил неподдельный восторг в ее зеленых глазах. — Я читала пару ваших романов. Мне нравится психология.
— Но мой отец считает, что такая бездарность, как я, не может создавать хоть что-либо. Я даже бизнесом, по его мнению, не могу заниматься, — Шон тяжело вздохнул, смотря на Энди из-под опущенных век.
— Даже так... — пролепетала она, слегка склоняясь над мужчиной, задерживая взгляд на его подбородке и полных губах. — Мой отец всегда боялся быть похожим на своего опекуна, сэра Эдварда Лейтона. Отец никогда не давил на меня.
— И на меня тоже. Пока три года назад не умер мой брат, Себастьян. Он утонул в озере. Глупая смерть, — Шон оторвал голову от покрывала, замечая странный взгляд собеседницы. — Я и на войну ушел, чтобы доказать, что я хоть на что-то годен.
— И вы там были, — Энди прикусила губу. — Чертова война, она столько у нас всех отняла.
— Мы все что-то теряем, леди Энди, — он снова закрыл глаза, ощущая волшебную близость.
— Энди, — поправила она его.
— Сколько вам лет, дорогая? — в его голосе звучали отеческие нотки.
— Двадцать один, — Энди от волнения сплетала пальцы на коленях.
— Вы молоды. Мне через месяц исполнится тридцать три, — в этой фразе она услышала боль и разочарование.
