На следующий день он хотел сделать ей предложение, но она мягко остановила его, ответив, что не хочет торопиться. Ему потребовался год, чтобы окончательно укорениться в мысли, что Дафна — его будущее. В ноябре он все-таки сделал ей предложение, чему были рады и его родители, и ее отец. Они уже готовились к свадьбе, когда невеста робко сообщила жениху, что ждет ребенка. Джастин долго утешал ее, говоря, что нет ничего позорного в том, что она будет с небольшим животиком выходить замуж.
Был промозглый февраль, когда они венчались. Лондонский свет воспринял это легко. Ее отец — уважаемый человек, а Джастин — свет консервативной партии, конечно, этот союз выглядел, прежде всего, союзом по любви. Джастин обнял Дафну, в толпе промелькнула Зоя, его бывшая жена, было видно, что она просто не решается подойти к Дафне и сказать, какая она вероломная, что так легко захомутала Джастина Трейнджа.
Дафна не нервничала, да и нельзя ей было, ведь осталось три месяца до рождения малыша. Она отпила сока, ощущая, как горячая ладонь легла к ней на талию. Ох, как же он действовал на нее, как же пробуждал все скрытые фантазии, приводил в замешательство. В голове, как яркая вспышка, появились воспоминая о прошлой ночи, когда она дрожала в его объятьях, как осиновый лист на ветру. Похоже, он знал все ее тайные местечки и пользовался этим, накаляя ее, как металл в печи. Дафна улыбнулась и пошла танцевать с Джорджем Лейтоном; после танца мужчина оставил ее с дамами, а сам направился к своей жене. К Дафне подошла Зоя Бишоп, ехидно смотря на нее.
— Поздравляю вас...
— Спасибо, — еле сдерживаясь, ответила Дафна.
В мае у Джастина родился долгожданный сын, которого он назвал Роэном Кевином. Его жизнь начала стремительно меняться в новом десятилетии, колесо Фортуны снова закрутилось для наших героев, наполняя счастьем и надеждой их молодые, пылкие сердца.
***
Лето—осень 1952.
Бесконечно долго она расчесывала свои длинные темно-рыжее волосы, завивая концы и челку вовнутрь. Она нанесла немножко туши на ресницы, чуточку теней на веки и румян щеки, чтоб оттенить бледную кожу и сделать взгляд еще более зловещим. Элеонора надела свой сапфировый сарафан с глубоким вырезом. Ее жизнь стремительно менялась, из подростка она превратилась в красивую восемнадцатилетнюю девушку. Виктор ждал от нее решения относительно своей судьбы, но Элеонора давно знала ответ.
Будучи пятнадцатилетней девчонкой она впервые прочитала кое-то психологическое исследование, касающиеся феномена влияния шока на психику. В доме Энди она прочла все, что могла, ей даже немного стало грустно, что часть такой литературы осталось в Портси-хаус, но все же она испытала радость, что в библиотеке ее деда было достаточно таких книг.
Они уехали из Англии в Аргентину, едва девочке исполнилось пять, и она мало что помнила об Англии, да и обо всей медицинской обстановке. В Лондоне вновь она оказалась в одиннадцать лет, тогда не осталось в живых ни Саймана, на которого она хотела равняться, ни Рамсея, ее деда-профессора, ни Фредерика. Остались только Джейсон и Артур, которые впечатляли ее. Элеонора не ожидала, что когда-либо примет подобное решение: стать подобной Энди.
Она спустилась вниз, ее встретила Глория, сказав, что Виктор ждет в зале. У него тихо играло радио, сам Виктор, сидя на диване, просматривал документы, бросая небрежно ненужные бумаги на пол. Легкий свет лился через тонкий светло-зеленый тюль, а ветер развивал его, как парус корабля. Элеонора робко вошла, ожидая, когда отец обратит на нее внимание. Она кашлянула, Виктор поднял глаза. Он указал жестом, чтобы она села рядом с ним.
— Я хочу поговорить с тобой, Нэлли, — начал Виктор, окончательно откладывая в сторону документы. — О твоем будущем.
— Я все решила, — Элеонора горда вздернула подборок вверх. — Я съезжаю отсюда.
— Что?! — Виктор был удивлен и обескуражен: это еще что она придумала такое!
— Я не Джордж и не Роберт, не собираюсь жить здесь и сидеть на твоей шее, — откуда в ней столько гордости и стремлений?
— На что ты будешь жить? — Виктор пытался сохранить самообладание, он совсем не понимал дочь: замуж девица не хотела, тогда зачем ей самостоятельность.
— Я устроилась на работу к Лайнелу Кроссу, — Виктор замер: доктор Кросс когда-то являлся учеником Саймана, его взгляд встретился с ее холодными голубыми глазами. — Буду снимать со своей подружкой Шейлой Касс квартирку на Левер-стрит, содержать себя самостоятельно.
— Хорошо. Ты не хочешь получать образование? — на лице Элеоноры появилась полуулыбка, которое приводила в замешательство.
— Почему же? Я выиграла грант, — его брови сошлись на переносице: ну что за девчонка, из всего сделала тайну! — Я отправила в Медицинский колледж доклад, и он оказался одним из лучших, поэтому я — студентка Меда.
— Почему ты нам не сказала? — Виктор устало провел по глазам. — Неужели мы не заслуживаем доверия?
— Пап, мне нужно было, прежде всего, понять все самой. Ты что, не рад, что твоя дочь будет изучать медицину? — она надула губы.
