— А я давно вырос, только ты между своими заводами и приемами этого не заметил. Я решил, кем буду и как буду жить, — ответил Виктор.
— А я думал, ты оставил эти глупые мечты, — прошептал горячо Эдвард. — Ты хоть представляешь, что тебя ждет?
— Да, — этот ответ окончательно убедил Эдварда, что сын не перемет решения ни за что.
— Жалкое существование докторишки, который будет лечить либо бедных, либо богатых, но при этом будет все равно нищ, или через годы стать профессором и преподавать глупым студентам? Ты этого хочешь? — он почти перешел на крик.
— Да, — снова ответил Виктор, — это моя жизнь и позволь мне самому решать как жить.
— Это абсурд! — Эдвард ударил по столу кулаком.
— Не абсурд, я не хочу заниматься дурацким фарфором и льном! — Виктор с ненавистью глядел на отца.
— Но почему?! — это было больше похоже на плач, нежели на вопрос.
— Потому что я — не ты! — выпалил Виктор. — Я не позволю своим детям слепо следовать строго намеченной траектории, я не хочу быть их богом!
— А ты дорасти до моих лет и удержи хотя бы то, что есть! — Эдвард встал напротив сына, которые уже догнал его физически.
— Через двадцать лет, если ничего не совершенствовать, все начнет сыпаться, а через пятьдесят здесь все придет в упадок, — заключил Виктор.
— Никогда это не произойдет!
— А что если... Ты же не Господь Бог, ты не можешь знать, что будет завтра, но мир изменится, поверь, — Виктор говорил то, что думал.
— Ты просто безумец! — Эдвард уже просто не знал что сказать. — Но ты должен быть здесь...
— Да знаю я! Одна и та же песня все эти годы. «Ты — наследник, ты получишь все, ты должен сохранить, ты должен, должен...» Только и слышно! А никто, никто не спросил, чего хочу я! — пылко произнес Виктор.
— Никто никогда не спрашивал кто что хочет, — Эдвард снова подошел к окну.
— Да, если бы Томас, Роберт, Маршалл, Эдмонд и мой дед бездействовали, то мы бы просто до сих пор жили бы в Девоншире и пасли овец, а поскольку страна благодаря техническому прогрессу не нуждается в большой массе крестьян, мы бы были простыми рабочими, — мысли Виктора были последовательными, но Эдвард не понимал, к чему тот клонит.
— А теперь мы должны это сохранить, — ответил отец.
— Нет. Консерватизм в данный момент неуместен, — Виктор сложил руки на груди.
— Как мало ты знаешь о жизни...
— Стоит только захотеть, можно и горы свернуть.
— Все в юности революционеры, а с возрастом становятся консерваторами. Неужели ты увлекаешься марксисткой чушью? — спросил Эдвард, теперь он понял: хоть дома и не было книг Маркса и Энгельса, сын читал это в пансионе вместе с другими такими же сорвиголовами.
— Да. Каждый современный человек должен знать такое, — Виктор встал и собрался уходить. — Так мы поговорили обо мне? — отец вздрогнул от вопроса, в котором ощущался возраст, намного больший его настоящего.
— Нет, но разговор окончен, — Эдвард сел в кресло. — Печально, что все так складывается, но пока ты живешь, как я хочу, и через четыре года ты будешь учиться в Эдинбурге.
— Я пойду.
— Постой...
— Что еще, — он обернулся.
— Присмотри за Руфусом, — попросил отец.
— Нет, потому что ты отнял меня от дома в еще более младшем возрасте.
Виктор вышел из кабинета, пока он шел по коридорам, в его голове билась только одна мысль: «Никогда. Никогда. Потому что я сбегу отсюда когда-нибудь. Я не хочу быть здесь».
Утром он и Мария уезжали, а вместе с ними Руфус. Виктор устало посмотрел на брата, он уже ощущал, как будет ужасен следующий год. Он закрыл глаза, забывая на минуту обо всем. Есть гораздо большее, нежели чем долг и семья, есть зов сердца, а сейчас его сердце бешено колотилось от одной лишь мысли, что, возможно, где-то там высоко парит его мечта. От этой мысли он сильнее зажмурил глаза, каждый новый удар сердца наполнял душу сладостью, переполняя ее самыми лучшими чувствами.
Пускай он может и не быть здесь, зато с ним всегда будет аромат ирландских трав, что он пронесет через всю жизнь, бережно храня как напоминание о детстве, о той земле, на которой он родился.
Глава 5
Будучи детьми, мы редко задумываемся о будущем, и это позволяет нам радоваться жизни так, как умеют не многие взрослые. В день, когда мы начинаем беспокоиться о будущем, детство наше остается позади.
Патрик Ротфусс. «Имя Ветра»
Октябрь 1910.
