— Я рад, что ты решил стать врачом, — они пили часто чай по вечерам в маленьком кабинете мистера Кнолисса. — Это похвально.
— Мой отец не в восторге, но я точно это знаю, — Виктор поставил чашку чая на стол.
— Это и понятно: он хочет кому-то передать бизнес, а ты — старший, и умеешь общаться с людьми, и, самое главное, хорошо считаешь, — подметил мистер Кнолисс, отложив в стопку книги. — Я тоже пошел против отца. У нас, в Шотландии, небольшая типография, но я не хотел этим заниматься, и теперь, когда он умер, мама ведет кое-как дела, но мне все равно.
Виктор был удивлен этим признанием, и ему еще сильнее захотелось осуществить все свои дерзкие мечты, чтобы потом его дети могли им гордиться.
— Я хочу когда-нибудь покинуть Холстон-Холл, все забыть, даже свой титул...
— Но это ты погорячился, — перебил его учитель. — Дам тебе совет. Когда решишься порвать с прошлым, не забывай его. Кто знает, может, тебе пригодится твой титул, и твои деяния, может, не будут ассоциироваться с ним.
— Вы так думаете? — это был совсем глупый вопрос, как понял потом Виктор, но нужный для него. Ему нужно было укрепиться в мысли.
— Да, я так думаю. Никогда не знаешь, что ждет тебя потом. Ведь так? — его серо-зеленые глаза загадочно горели, он откинул со лба прядь черных волос.
— Да, вы правы...
— Жизнь соткана из противоречий, она настолько сложна, что, может быть, следующий поворот приведет нас к еще большему счастью, а может, и несчастью. Там уж как карты лягут, но все же мы сами куем свое счастье, — Виктор посмотрел на часы, ему было уже пора идти к себе.
Когда он лег спать, его долго не покидала мысль, что нет ничего плохого в знатности, но только не в самонадеянности и тщеславии.
***
В октябре к ней прислали Анну, троюродную кузину со стороны матери, и тихое уединение Марии закончилось. Они с Нэнси до этого проводили время только вдвоем за мечтами и делами, и теперь появилась ноющая младшая сестра. Конечно, она была как куколка, и многие девчонки заметили ее красоту, только единицы замечали, насколько сестры разные.
Мария помнила письмо от отца, то, что пришло накануне. Оно привело ее в ярость, слезы душили. Но почему ей и Виктору нельзя жить спокойно?!
Мария,
Скоро к тебе приедет Анна. Мы с твоей матушкой пришли к выводу, что ей будет лучше с тобой, нежели с нами. Ей нужно получать и образование, и воспитание, и потом, она сильно скучает здесь, в Дублине. Пригляди за ней, и, самое главное, гляди, чтобы она не болела. У нее слабые легкие.
Твои родители.
Она скомкала письмо, а через неделю она ждала в приемной. Она приехала так, словно хотела показать, что она принцесса, что вывело Марию из себя. Анна была одета в голубое бархатное платье, отделанное кружевами, расшитое блестящими бусинами. Мария оглядела свое, простое коричневое, которое многих девушек совсем не красило, а, наоборот, портило. Анна вышла из машины. Отец отправил ее с сопровождающими.
Мария холодно приняла кузину, ту поселили в ее комнату, где вечерами она доставала ее расспросами, но Мария просто поворачивалась к стене и старалась уснуть, что не всегда получалось. Анна и строгие мистрис хотели, чтобы она помогала сестре во всем. Только Мария не хотела этого делать. Ее часто отводили в кабинет, где читали одну нотацию за другой, которые она пропускала мимо ушей.
Только два человека ее понимали — Нэнси и молодой преподаватель по математике. Она влюбилась в него, отбросив чувство стыдливости, только он не отвечал на ее чувства, да и она умело их прятала. Сердце замирало, когда он что-то спрашивал. А когда заметил ее вяжущейся свитер, коснулся ее ладоней, она была готова плакать от радости. Он посмотрел в ее глаза, она смело заглянула в его, от взгляда которых она была готова кинуться к нему на шею. Он присел перед ней на корточки.
— Кому вяжешь? — спросил мистер Хонкис.
— Брату, — ответила она, — на День Рождения.
На следующий день он принес ей целый мешок цветных мотков шерсти. Она поблагодарила его, он наклонился, и его теплое дыхание опалило ей щеку. Она хотела коснуться его шелковистых пшеничных упругих кудрей, но чувство стыда ей не позволило это сделать. Он стал часто с ней беседовать, и она мало-помалу открывалась ему. В тесном кабинете она бывала редко, в основном, когда приносила контрольные работы, и он при ней их проверял. Мария тихо заходила и совсем не слушала, что ей говорят.
В тот вечер он как-то странно смотрел на нее, вдруг резко обнял за талию, сажая на стол и целуя в губы. Его губы мягко скользили по ее плотно сжатому рту, его язык коснулся их, и она совсем растерялась, не зная, что и делать. Губы двинулись в дальнейшее путешествие, он расстегивал пуговки на вороте строгого платья. Потом это прекратилось, и Мария ощутила смущение. Что она творит? Кожа пылала, а глаза затуманились, ноги дрожали, а голова отказывалась думать. Что это с ней происходит?
