Только в Аллен-Холле он ощущал себя живым. Приезжая сюда почти каждую пятницу, он не хотел возвращаться в шумный Лондон к назойливым девушкам. Многие ему завидовали: ему было двадцать два, и его сверстники не имели того, что было у него. Являясь правой рукой деда, он мог все, кроме одного — управлять советом директоров, в котором силу и вес имел его отец. Кровь бурлила в венах, ему хотелось воевать, бунтовать, но Виктор всегда просил его прислушиваться к своему разуму. Джозеф не отвергал отца, как отвергала его Бетти, но и не искал встреч с Алисой, судьба младшей сестры никого особо не волновала. Их семья сейчас стояла на краю пропасти, и это Джозеф ощущал острее всех.
— Надо собрать всех вместе, — Диана подала знак, чтобы принесли чаю с домашним вареньем. — Мы давно не ужинали всей семьей.
— Не получиться, — Джозеф опустил глаза, стараясь не смотреть на Диану. — Ба, мы погибаем, как Лейтоны — мы погибаем.
— Не говори так, — у нее задрожали губы.
— Знаю, — он встал, запустив руки в карманы. — Знаю, но я говорю не о твоих детях, я говорю о нас — шестерке. Я не знаю, выдержим ли мы этот шторм.
— Джозеф, ничего страшного не случилось, — Диана подошла к нему, она была ниже его на две головы.
— Уже случилось, — он прижал кулак к губам. — Ба, у Дженни грусть не сходит с лица, я знаю, она не любит Дилана, а любит Роджера. Гарри же живет, как на вулкане, и когда-нибудь он не выдержит. Флора до сих пор любит того парня и пытается избавиться от диктата отца. М-Джейн старается показать нам всем, что у нее все хорошо, а ведь она ушла от мужа и даже не хочет сказать ему, что ждет ребенка. И Бетти совсем тихая. Ба, у нее был выкидыш, она никому не сказала этого, — Джозеф замолчал, Диана отступила на шаг от него. Она не хотела признавать этих событий.
— Вы выдержите, не зря Виктор так любит вас, — она снова села на диван, скрывая нарастающее беспокойство. — А ты сам?
— У меня фобия любви, — еле расслышала Диана.
После чаепития Джозеф оседлал лошадь, чтобы прогнать грусть. Жакета скользила по зимним полям, покрытых тонким белоснежным покрывалом. Шел редкий снег, крупные, как огромные белые мухи, снежинки медленно падали на землю, тая на его меховом воротнике. Джозеф стряхнул с соболиной шапки подтаявший снег. Он долго куда-то ехал, наслаждаясь ездой, февральским воздухом и легким солнцем, пробившимся через мохнатые серые облака. Он скакал вдоль леса, совсем не помня, куда ведет дорога. Аллен-Холл имел обширные земли, таким угодьям многие бы позавидовали. Вдали виднелся коричневый дом в типичном викторианском стиле. В нескольких метрах от него, на лужайке, играла с собакой тоненькая девушка. Джозеф спрыгнул с лошади и повел животное за поводья. Огромный сенбернар кинулся к нему, опираясь лапами на грудь, повалив в снег, и принялся облизывать ему лицо.
— Элвис, ну-ка, фу, — крикнула девушка, ее пес подбежал к ней, а Джозеф поднялся с земли. — Простите, он не всегда так делает.
— Ничего, — отозвался он, запахивая кожаную куртку, подбитую волчьим мехом.
Где-то он уже ее видел, это нежное лицо с пухлыми щечками, надменным носиком, каштановые волосы. Ее серые глаза улыбнулись, он запустил в свои рыжие волосы пальцы, поправляя их.
— Эсме, — мягко произнесла девушка.
— Джозеф, — он снял перчатку, протягивая руку для рукопожатия. — Почему Элвис?
— Обожаю рок-н-ролл, — пролепетала она.
— Ах, вот оно в чем дело, — протянул Джозеф. — Все ясно. Ну, что ж, мне пора возвращаться домой.
— Было приятно познакомиться, — девушка снова улыбнулась.
Интересно, сколько ей лет? И кто она такая? Приехав в следующие выходные на эту же лужайку, он не встретил Эсме, хотел подождать. Но чувства недолго верховодили им. Вернувшись в Лондон, он вновь окунулся в мир чувственных наслаждений.
***
Март 1985.
Бетти проснулась от криков на улице. Она быстро накинула на себя халат, выглянув из окна. Это Глория пыталась не впустить Фредди в дом. Бетти привела себя немного в порядок и посмотрела на свое бледное отражение. Она спустилась вниз, когда появился Фредди, и наткнулась на тяжелый, давящий, жестокий взгляд, и села на диван. Фредди возвышался над ней. У нее был жалкий вид — вид побитой собаки. Бетти еще больше похудела, под глазами пролегли тени, лицо осунулось. Она сидела на диване, теребя складки на халате, даже не смотря на мужа.
— Нам надо поговорить, — начал он.
Бетти становилось не по себе от его взгляда, от его доминирующей позы. Что-то внутри нее сжалось и сплелось в один клубок.
— Хорошо, — ответила она, вздыхая.
— Это очень важно. Я хочу развода...
— Что ты сказал? — она не верила тому, что услышала, еще пару минут назад, когда спускалась с лестницы, она мечтала, что он заберет ее с собой или останется здесь, моля о прощении.
— Я хочу развода, Бетти, — процедил он.
— Почему? — не понимая, спрашивала она не его, а больше себя.
— Потому что я не люблю тебя больше, я не хочу тебя больше, — она встала с дивана, нетерпеливо расхаживая по гостиной, не зная, то ли нападать, то ли отступать.
