Он любил ее, как же он мог отказывать ей в капризах, казалось, так он мучает ее. Разве можно ее мучить? Впервые за многие годы, проведенные в Лондоне (а уже прошло одиннадцать лет), Виктор ощущал себя самым счастливым человеком на свете. Ему не нужны были ни заводы, ни деньги, он мечтал всегда быть рядом с ней. Диана же ощущала себя парящей над землей. Ее любил Виктор Лейтон, холодный надменный ирландец, в семье которого мало у кого были сердца. Но сам Виктор был другим, совсем другим, и от этой мысли она постоянно улыбалась.
15 августа на свет появился их первенец. Диана не беспокоилась, что вдруг это будет девочка. Они даже шутили с Джейсоном, у которого примерно в то время должен был родится ребенок, что их дочь выйдет замуж за его сына или наоборот. Ей положили на живот красненький комочек, она посмотрела в его лицо, потом в лица акушерок; они улыбались, а она немного не понимала, что все это означает.
Диана рожала в госпитале Артура и Джейсона, и, конечно, Виктор сидел в кабинете, ожидая, когда его позовут. Еще помнили, как он работал здесь терапевтом, и к его жене относились как к королеве. Виктор нервничал, хотя помнил, как его мать рожала его брата и сестру. Он помнил, как она тогда громко кричала, иногда слова брани, а потом по дому пронесся плач младенца. Виктор смотрел в окно, ему было все равно, кто появиться на свет. Мальчик — это, конечно же, очень хорошо: наследник. А может быть, он и не захочет продолжать дела. Виктор мечтал о дочери, чтобы заботиться о ней, лелеять, как свою Диану, а потом со слезами в глазах отдать ее в руки будущего мужа. Кто-то тихо вошел, он обернулся — у порога жалась молодая медсестра.
— Все закончилось, — произнесла она.
— Как она? — он боялся в редкие минуты ужаса, что его хрупкая девочка умрет при родах.
— Счастлива, искала вас. Она очень вымотана, милорд. Вы хотите узнать, кто у вас родился? — спросила девушка.
— Нет, она сама мне все скажет, — Виктор мягко улыбнулся. — Пойдемте.
Он вошел в палату; его Диана уже спала; он поцеловал ее в лоб; рядом в колыбельке лежал сверток, перевязанный голубой лентой. Мальчик. Он взял его на руки, заглядывая в лицо, изучая черты. Волосы у него были темные, значит, он будет первым не рыжеволосым Лейтоном, была надежда, что глаза будут его, но, на самом деле, он не расстраивался. Он неловко качал сына на руках, прижимая к себе. Виктор улыбнулся, ребенок стал ворочаться, начиная плакать.
Счастливый отец обернулся, увидев, что жена проснулась и наблюдает за ним из-под опущенных ресниц.
— Я бы хотел Джорджем, как нашего короля, я бы хотел Джордж Дезмонд Блейк, моего деда звали Дезмонд Джордж Роберт...
— Понимаю, что это значит для тебя, миленький мой, — прошептала Диана.
— Да, — он отдал ей сына. — Отдыхай, любимая, — он поцеловал ее в щеку и тихо вышел, счастье переполняло его как никогда.
Три дня спустя на свет появилась дочь Джейсона. Его жена легко разрешилась от бремени, что Каталина поспешила посчитать дурным знаком. Она взяв дочь на руки, вспомнила, как все эти месяцы грезила именно о девочке, представляя, что та обязательно будет похожа на нее. Малышка и в правду была смуглой и темноволосой, совсем ничего общего с отцом-англичанином. Каталина прижимала ее груди, словно боясь, что муж разочаруется о ее появление на свет.
— Как же ты ее назовешь? — спросила спустя день Каталина у Джейсона.
— Не знаю. Мою бабушку звали Джулия, — пробурчал он.
— Джулия, — протянула Кат, — это потрясающее имя, мне нравится, у вас даже имя начинается с одной буквы. Может, Джулия Фермина?
— Может, ты хотела сказать «Гермиона»? — спросил тихо Джейсон. — Или наша дочь должна помнить, что она наполовину испанка?
— Конечно, — Каталина присела на постели, — я хочу, чтобы она знала об этом.
— Я тоже, — Джейсон весь просто просиял. — Вот и невеста для Джорджа! — он засмеялся. Ах, если бы он знал, что не все мечты станут явью...
***
Весна 1926.
В конце марта страна тяжело выходила из кризиса, старательно стирая с себя остатки краски войны. Жизнь уже не могла быть прежней, и от этого порой было больно, остались воспоминания о прошлом, а будущее было таким туманным, отчего вопросов было больше, чем ответов. В тот март они хоронили Лидию, не все ее любили, не все ее понимали, но отчего было так болезненно на душе. Только теряя, ты понимаешь, что что-то надломилось в тебе от утраты. Так Фредерик и Вера остались одни в этом мире, ушел последний человек, связывавший их с миром, которого уже давно нет. Как говорят, беда не приходит одна. Лидия в последние месяцы много болела, Вера работала в музее, и поэтому с Лидией находилась сиделка. Она умерла тихо, но Фредерик поспешил обвинить Веру в том, что она своим безразличием к их дому и семье ускорила смерть его матери. Не успев похоронить мать, они успели поругаться.
На похоронах было много людей, несмотря на желчность Лидии, ее многие любили. Люди приходили в православный храм, где отпевали Лидию, и выражали слова сочувствия чете Сван. Вера и Фредерик стояли по разным углам, не смея бросать друг на друга взгляды.
