Она открыла блокнот и прочитала: «Джорджина Грандж. 1912», — это была та тетрадь которую они так и не смогли найти, что она делает здесь? Урсула знала, что мать писала до самой своей смерти, но отец сказал, что они, последние записи, потерялись. Урсула положила блокнот в сумочку, потом убрала коробку на место и поехала домой.
Поцеловав детей, она прошла в спальню, забираясь в кресло. Урсула погрузилась в чтение, забыв о времени. Она оторвалась тогда, когда няня пришла с детьми, чтобы они пожелали спокойной ночи матери. Урсула приласкала детей, а потом снова уткнулась в дневник. Чем больше она читала, тем больше ей хотелось плакать. Как, как могло так получиться? Она плакала так горько, что миссис Эверси постучала в дверь, спрашивая, все ли у нее в порядке.
— Милорд, — Артур приехал как всегда поздно, он вошел в дом и увидел беспокойную экономку, — милорд...
— Что случилось? — спросил он.
— Вы не слышите? — миссис Эверси, приложила палец к губам. — Она плачет уже который час и дверь не открывает, вставила ключ в скважину, я не могу открыть.
— Урсула, открой мне, — он сказал мягко, недоумевая, что случилось с ней такого, что она так горько плакала. Дверь отворилась, Артур смял жену в объятьях, осушая слезы.
— Почему она так поступила с нами, почему? — женщина сильнее прижималась, ощущая поддержку. — Моя мать... — она еще сильнее заплакала. — Почему она это сделала?
— Что? — непонимающе спросил Артур.
— Она сделала аборт, она умерла от него, а не от лихорадки... О... — Урсула села на кровать, старательно стирая слезы.
— Как, от кого ты это узнала? — Артур сам был потрясен не меньше ее, для него теща, хоть и покойная, всегда была идеалом, ей восхищались все, а ее муж был от нее без ума.
— Я нашла сегодня ее дневник, ее последний дневник. Она была беременна и не знала, от кого, считала отца лживым и сделала аборт, видно врач был и... и она умерла, — Артур стиснул зубы, зная не понаслышке, что такое некачественный аборт. — Как она могла оставить нас троих одних, мне было всего двенадцать, а Диане — семь. Ох, если бы не папа, если бы не сильная Аманда, я не знаю, что было бы с нами, — ей показалось, что она пережила это снова, слыша свои всхлипы, судорожные интонации в голосе отца, крики Аманды и лепетание Дианы.
Она смирилась, что мать умерла молодой, но теперь, после того, как узнала правду, Урсула хотела ненавидеть мать. Теперь нужно все рассказать сестрам.
Дождь шел не переставая в это утро, больше не было сил ждать, когда он закончится; Урсула вышла из-под маленького навеса, быстро перебежав Олд-Бромптон-роуд, она зашла в маленькое французское кафе, где ее ждали Аманда и Диана. Они уже пили кофе, при этом бурно что-то обсуждая, Урсула села за столик, заказывая себе кофе со сливками и миндальное пирожное.
Сестры долго молчали. Урсуле было тяжело сказать о том, что она узнала. Она знала, что тот день значил для них. Аманде пришлось вырасти, она стала взрослой ради них, она стала им матерью, несмотря на то, что сама оставалась наивным ребенком. Диана была совсем еще крошкой, ей нужна была мать, возможно поэтому она так тщетно старается быть опорой для мужа. Все это было скверно, но они должны знать правду, ибо от этого знания она сгорит, если только она одна будет его хранить.
— Мне нужно кое-что сказать вам, — она торопливо все рассказала, стараясь не смотреть на сестер.
— Скажи, что это не так, — потребовала Аманда.
— Это так, — Урсула печально вздохнула.
Чтобы ни случилось, они всегда будут вместе, так им казалось, но, как мы знаем, это покажет время. Тогда им многое виделось простым, большое видится на расстояние. Они, поговорив по душам, решили, что не за что обижаться на мать, она сама сделала выбор, а чужой выбор, как учил их отец, нужно уважать, даже если он так плох. Они уже давно не были девочками и жизнь оставила на них свой отпечаток, кого-то она отметила в большей степени, кого-то — в меньшей. Отец воспитал их сильными, а любовь превратила их в настоящих леди. Чтобы ни случилось, они поклялись быть вместе. Но, кто знает, что будет дальше?
***
У него опять новое увлеченье. Она думала, что в Париже все переменится, но там все закрутилось вокруг нее. Каждый вечер она была рядом с ним, блистательная рыжеволосая фея, но ненужная своему мужу. Мария тосковала по Лондону, она хотела увидеть Кэтлин, которая чувствовала себя плохо; хорошо, что за ней присматривали Рамсей и друзья; мечтала увидеть племянника и поболтать с подругами. Но Вильям не отпускал ее. Дни занимали дети, хотя, они нуждались в ней все меньше. Старшему, Кевину, скоро будет восемь, а Джастину, летом, — четыре.
Кевин терял свою детскую невинность. Мария вспоминала себя в этом же возрасте: как она бегала беззаботно по малахитовым полям, подставляя ветру лицо, вдыхая запах свежескошенной травы.
