– Ни за что! Вы в своем уме, милочка? От отчаяния голову потеряли или обкурились чего? Об этом и речи быть не может.
– Но послушайте, миссис Крукшенк! Сад у дома просто потрясающий. Он какой-то феерический, неземной, лучшего фона для рекламы новой косметики просто не найти.
Лицо Лили стало непроницаемым, как ворота средневекового замка, однако я не сдавалась.
– Когда вы упомянули о призрачном шансе, мне сразу вспомнились деревья и статуи в саду Мерри-Вуда. Духи и призраки – идеальная тема для съемок. Тем более косметика будет представлена в специальном рождественском выпуске, так что лучше не придумаешь!
Рот собеседницы недовольно скривился.
– Никого не пущу! Я за Мерри-Вуд в ответе. – Ее взгляд затуманился. – Он очень много для меня значит. Вы даже не представляете…
Она умолкла, прикусив губу. Страшно хотелось расспросить ее о доме, но излишнее любопытство могло сейчас только навредить. Я сдержалась, отложив расспросы до лучших времен.
– Миссис Крукшенк, я не собираюсь лезть не в свое дело и не прошу вас пускать кого-то в дом. Я лишь прошу разрешения использовать сад для одной-единственной фотосессии. Только и всего.
– Только и всего? – негодующе повторила она. – Скромные же у вас запросы.
– Я ни на что не претендую, честное слово. Просто спрашиваю, нельзя ли использовать сад для фотосъемки. – Я колебалась, мысленно прикидывая, что сказать дальше. – Если нужно добиться разрешения у владельцев Мерри-Вуда, вы только скажите.
Лили содрогнулась и обхватила себя руками.
– Этого не потребуется.
Что же связывает Лили с домом?
Она помотала головой, и мой зародившийся было оптимизм начал улетучиваться.
– Не могу, извините.
Хозяйка с минуту молчала, потом неуверенно заговорила снова.
– Леони. – Она впервые назвала меня по имени. Ее пальцы сплелись на столе. – Я не хотела бы, чтобы Мерри-Вуд появлялся в каком-то журнале.
Я решила зайти с другой стороны.
– Миссис Крукшенк, «Богиня» – не какой-то там журнал. Это высококачественное издание, которое не боится поднимать актуальные темы, такие как детская бедность и современное рабство. – Надеясь разжалобить собеседницу, я грустно улыбнулась и добавила: – Жаль, конечно, что этими проблемами занимаюсь не я.
Между нами повисло молчание.
– Но я даю вам слово, что ничьей ноги не будет в доме. И гарантирую самое что ни на есть бережное отношение к саду. – Я сделала щенячьи глаза. – Умоляю вас, миссис Крукшенк, вы так меня выручите! – Я отчаянно рылась в голове в поисках убедительных аргументов. Афине позарез нужно, чтобы материал получился из ряда вон, она без колебаний одобрила бы дополнительные расходы. – И вам самой хорошо заплатят.
Опущенные уголки глаз моей собеседницы взлетели вверх.
– Заплатят?
– Разумеется. За сотрудничество.
Рот Лили сжался в узкую полоску. Пока она раздумывала над дилеммой, мой взгляд остановился на явно сломанной хлебопечке в дальнем углу кухни. Заметив это, хозяйка вздернула подбородок:
– Что вы там разглядываете?
– Вашу хлебопечку.
Лили разжала и вновь сцепила пальцы.
– И что же?
– Она, похоже, сломана. – Лили фыркнула. – Я позабочусь о том, чтобы вы получили щедрую компенсацию, которой хватит на новую хлебопечку и еще останется.
Собеседница молча обдумывала мое предложение. Она посмотрела на дремлющую Харли, потом опять на меня:
– Вы обещаете, что к дому никто не подойдет?
– Обещаю! В условиях фотосессии будет четко оговорено, что доступ разрешен только в сад и больше никуда.
По лицу Лили Крукшенк нетрудно было догадаться о происходившей внутри борьбе.
– Можете на меня положиться.
Хозяйка тяжело вздохнула.
– Так уж и быть, – наконец согласилась она, сопроводив слова сдержанным кивком. – Можете воспользоваться садом Мерри-Вуда для своего журнала. Главное, в дом ни ногой, ясно? – Она поджала губы. – И если кто-нибудь наступит хоть на одно растение в саду, можете не сомневаться: я подам на вас в суд.
Я чуть не обняла ее на радостях! Хорошо, вовремя сдержалась, подумав, что хозяйке такая фамильярность вряд ли понравится. Зато я бросилась изливать на нее такой поток благодарностей, что ей стало неловко. Она попросила меня замолчать и объявила, что пора заварить свежий чай.
– Что, если нанести моделям стального цвета тени, и пусть примут позы скульптур, рядом с которыми стоят?
Визажистка по имени Эбони качнула косичками, соглашаясь с моим предложением.
– Тогда оставлю им губы ненакрашенными. Акцент на кожу и глаза.
В саду Мерри-Вуда кипела бурная деятельность. Лучи высоких прожекторов шарили по траве, как нескромные взгляды. Три модели изнывали в томных позах, а стилист и фотограф вели жаркую дискуссию о том, «что обеспечивает протяжность и атмосферу».
Стояло морозное ноябрьское утро; зимнее солнце золотило верхушки деревьев и пробивалось сквозь высокую траву.
