– Мистер Имс? – спросил сэр Рэфль, стараясь придать своему голосу особенную суровость и глядя на виновного сквозь очки в золотой оправе, которые для этого случая он нарочно надел на свой огромный нос. – Это мистер Имс?
– Да, – отвечал помощник секретаря. – Это Имс.
– Гм! – И затем последовала пауза. – Подойдите поближе, мистер Имс.
Джонни приблизился, сделав несколько неслышимых шагов по турецкому ковру.
– Позвольте, кажется, он во втором классе? Да, так. Знаете ли, мистер Имс, я получил письмо от секретаря директоров общества железной дороги Грэт-Вестерн, в котором изложены обстоятельства, не делающие вам чести, если только письмо во всех отношениях верно.
– Вчера, сэр, я там попал в историю.
– Попали в историю! Кажется, что вы попали в весьма скверную историю, и мне предстоит обязанность объявить директорам компании Грэт-Вестерн, что с вами будет поступлено по всей строгости законов.
– Этого я нисколько не боюсь, сэр, – сказал Джонни, которого последние слова председателя привели в нормальное состояние.
– Нисколько этого не боитесь, сэр! – сказал сэр Рэфль или, вернее, прокричал эти слова. – С своей стороны я полагаю, что сэр Рэфль чересчур разгорячился, и слова его потеряли эффект, которого бы он достиг, употребив тон более мягкий. Быть может тут недоставало того величия в позе и драматизма в голосе, которые произвели такое действие в анекдоте о сумке с королевскими письмами. Как бы то ни было, Джонни слегка ощетинился и после этого чувствовал себя гораздо лучше, чем прежде. – Вы нисколько не боитесь, сэр, если вас приведут в уголовный суд и накажут как преступника за оскорбление, сделанное на публичном дебаркадере! Вы нисколько не боитесь! Что вы этим хотите сказать, сэр?
– Я хочу сказать, что судья, по всей вероятности, не припишет этому делу серьезного значения, и Кросби не посмеет протестовать.
– Мистер Кросби должен протестовать, молодой человек. Неужели вы думаете, что нарушение порядка и спокойствия в столице должно пройти безнаказанно потому только, что он не желает преследовать его путем закона? Мне кажется, вы еще очень неопытны, молодой человек.
– Быть может, сэр, – отвечал Джонни.
– Да, очень неопытны, очень неопытны. И знаете ли, сэр, что если полицейский судья публичным образом накажет вас за такой позорный поступок, то членам нашего совета придется разрешить вопрос: можете ли вы быть терпимы на службе в здешнем управлении?
Джонни посмотрел на другого члена совета, но тот не сводил глаз своих с бумаг.
– Мистер Имс весьма хороший чиновник, – произнес помощник секретаря таким тихим голосом, который был слышен только для Имса. – Один из лучших молодых людей, которых мы имеем, – прибавил он тем же голосом.
– Ну, да, так очень хорошо. Я вам вот что скажу, мистер Имс, надеюсь, что это будет для вас уроком, весьма серьезным уроком.
Помощник секретаря откинулся назад в своем кресле, так чтобы быть позади головы сэра Рэфля и в то же время уловить взгляд другого члена совета. Другой член совета оторвался от бумаг и слегка улыбнулся, помощник секретаря ответил улыбкой, Имс заметил это и тоже улыбнулся.
– Каких можно ожидать дальнейших последствий от нарушения порядка, в чем вы оказываетесь виновным, в настоящее время я не умею сказать, – продолжал сэр Рэфль. – Теперь вы можете идти.
И Джонни воротился на место, не вынеся с собой из зала собрания впечатления, которое бы увеличивало уважение к особе председателя.
На другой день один из товарищей Джонни показал ему с особенной радостью статью, в которой объявлялось публике, что Кросби до такой степени избил молодого человека, что тот и в настоящую минуту не может встать с постели. Это обстоятельство возбудило сильный гнев в Джонни, он начал ходить по обширной комнате своего управления, не обращая внимания ни на помощников секретарей, ни на старших чиновников, ни на все другие чиновнические власти, осуждая недобросовестность публичной прессы и заявляя свое мнение, что гораздо лучше жить у варваров, чем в государстве, где дозволяют распространять такую дерзкую ложь.
– Веришь ли, Фишер, он пальцем меня не тронул, я даже не думаю, что у него было на уме дотронуться до меня, клянусь честью, он до меня не дотронулся.
– Но, Джонни, с твоей стороны, также довольно дерзко иметь виды на дочь графа де Курси, – сказал Фишер.
– Я в жизнь свою не видел ни одной из них.
– Он теперь все между аристократами, – сказал другой, – я полагаю, что если ты женишься, то не меньше, как на дочери виконта.
– Что же тут станешь делать, когда негодяй издатель помещает в своей газете подобные вещи? Прибили! высекли! Хофль-Скофль назвал меня преступником, какое же дать название этому человеку. – И Джонни швырнул газету в противоположный конец комнаты.
– Напиши на него хороший пасквиль, – сказал Фишер.
– Особливо за его выдумку, что ты хотел жениться на дочери графа, – сказал другой.
– В жизнь свою не слышал подобного скандала, – прибавил третий. – Еще смел сказать, что дочь графа не хотела и смотреть на тебя.
