Домработница полностью

— Неплохо, — говорит она. — Думаю, однако, что вопрос в том, как ты чистишь раковину, когда я не смотрю.

— Да точно также…

— Хм. Весьма сомневаюсь. — Она закатывает глаза. — Ладно, мне некогда стоять над тобой целый день. Постарайся с этого момента выполнять работу добросовестно.

— Хорошо, — бормочу. — Окей, я буду добросовестна.

Нина выходит из спальни — она собирается на спа, или на ланч с подругами, или к черту, или к дьяволу — ей ведь не нужно трудиться. Всматриваюсь в раковину, сияющую безукоризненной чистотой. Испытываю непреодолимое желание окунуть хозяйкину зубную щетку в унитазную воду.

Но я этого не делаю. Вместо этого я набираю на телефоне слово «галоперидол».

Результаты поиска заполняют экран. Галоперидол — это антипсихотическое средство, предназначенное для лечения шизофрении, биполярного расстройства, бредовых состояний, перевозбуждения и острых психозов.

И это только один из десятка флаконов. Бог знает, что там еще скрывается в аптечке. Часть меня сгорает от стыда, что я вообще туда заглянула. А другая часть в ужасе от того, что еще я могла там найти.

Я работаю пылесосом в гостиной, когда за окном мелькает тень.

Подхожу к окну и — разумеется, сегодня Энцо трудится у нас. Насколько я понимаю, он выполняет садовые и ландшафтные работы, переходя от усадьбы к усадьбе. В этот момент он вскапывает клумбу на переднем дворе.

Хватаю на кухне пустой стакан и наполняю его холодной водой, после чего направляюсь к выходу.

Не совсем отдаю себе отчет, чего, собственно, хочу. Но я не могу перестать думать о том разговоре с дамами около школы насчет чокнутой (в прямом смысле) Нины. И это антипсихотическое средство в ее аптечке… Я далека от того, чтобы составлять превратное мнение о Нине из-за ее психических проблем — в тюрьме я знала немало женщин, страдающих душевными заболеваниями, — но мне было бы полезно получить точную информацию. Если бы я лучше понимала Нину, то, кто знает — может быть, смогла бы даже ей помочь?

Помню, как в мой первый день Энцо попытался о чем-то меня предупредить. Нины дома нет, Эндрю на работе, Сесилия в школе, так что, похоже, сейчас подходящий момент, чтобы расспросить его. Единственная закавыка — он почти не говорит по-английски.

Но попытка не пытка. И он, я уверена, хочет пить и наверняка будет благодарен за стакан холодной воды.

Когда я выхожу во двор, Энцо копает яму. Он так сосредоточен на своей задаче, что не слышит, как я прочищаю горло. Дважды. Наконец я машу рукой и говорю:

— Hola!

Ой, кажется, это опять испанский.

Энцо отрывает глаза от ямы. На его губах играет легкая усмешка.

— Ciao, — поправляет он.

— Ciao, — повторяю я. Клянусь себе запомнить слово, чтобы в следующий раз сказать правильно.

Его футболка промокла от пота и облепила тело, подчеркивая каждую мышцу. И, надо сказать, это не мышцы бодибилдера, это мышцы мужчины, занимающегося тяжелым ручным трудом ради пропитания.

Да, я не могу отвести от него глаз. Отдайте меня под суд.

Снова прочищаю горло.

— Я тут… принесла тебе… гм… воды. Как ты ее называешь?..

— Acqua, — отвечает он.

Я рьяно киваю:

— Да, точно!

Видите? У нас получается. Мы общаемся. Всё путем.

Энцо шагает ко мне и с благодарностью принимает из моих рук стакан. Одним глотком выпивает половину. Выдыхает и вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Grazie.

— На здоровье, — улыбаюсь я. — Так что… Ты давно работаешь у Уинчестеров? — (Он смотрит на меня непонимающим взглядом.) — Ну то есть… ты работаешь здесь… много лет?

Он снова делает глоток — теперь в стакане осталось три четверти воды. Когда питье закончится, он вернется к работе, так что времени у меня немного.

— Tre anni, — отвечает он наконец. И добавляет со своим тяжелым акцентом: — Три год.

— А… гм… — Я мну ладони. — Нина Уинчестер… как ты…

Он хмурится. Но теперь его лицо не непонимающее, как раньше. Похоже, он ждет, что же я хочу сказать. Может быть, он понимает по-английски лучше, чем говорит.

— Ты… — снова начинаю я. — Как ты думаешь, Нина — она… я хочу сказать — она тебе нравится?

Глаза Энцо, глядящие прямо на меня, сужаются. Он осушает стакан и сует его мне в руку. Не сказав больше ни слова, возвращается к своей яме, подхватывает лопату и вновь принимается за работу.

Я открываю рот, чтобы попробовать еще раз, но сразу же закрываю. Когда я только-только появилась здесь, Энцо пытался предупредить меня о чем-то, но Нина распахнула дверь прежде, чем он успел что-то добавить. Очевидно, что он передумал что-либо говорить. Что бы Энцо ни знал и ни думал, мне он ничего не скажет. По крайней мере, сейчас.

Я прожила в доме Уинчестеров около трех недель, когда настало время для моей первой встречи с инспектором по надзору за условно освобожденными. Я специально ждала, чтобы назначить ее на свой выходной. Хозяевам ни к чему знать, куда я иду.