Может быть, она права, но я попросту не готова. Я сейчас сосредоточена на том, чтобы не накосячить. Последнее, чего бы мне хотелось, — это загреметь обратно в кутузку. Вот что важнее всего.
У меня проблемы со сном.
В тюрьме ты всегда спишь вполглаза. Не хочется, чтобы вокруг тебя что-то происходило, а ты ни сном ни духом. Теперь, когда я свободна, инстинкт, однако, никуда не делся. Наконец дорвавшись до настоящей кровати, я некоторое время смогла поспать как следует, но сейчас моя прежняя бессонница вернулась. Этому особенно способствует то, что в каморке на чердаке невыносимо душно.
Мой первый заработок поступил на банковский счет, и, как только выдастся случай, я отправлюсь в магазин и куплю себе телевизор. Буду включать его по вечерам и тогда, возможно, смогу заснуть. Звук работающего телевизора будет вместо ночного шума в тюрьме.
До сих пор я не отваживалась пользоваться телевизором хозяев — не тем, что в кинозале, конечно же, а их обычным, «нормальным» телевизором в гостиной. Казалось бы, какие проблемы, ведь Нина с Эндрю ложатся спать рано. У них весьма своеобразная ежевечерняя процедура. Нина поднимается на второй этаж, чтобы уложить Сесилию ровно в восемь тридцать. Я слышу, как она читает ей на ночь, а потом поет песню. Каждый вечер она поет одно и то же — «Где-то за радугой» из фильма «Волшебник из страны Оз». Нина явно никогда не брала уроки вокала, но в том, как она поет для Сесилии, есть нечто странно, незабываемо прекрасное.
После того как Сесилия засыпает, Нина читает книгу или смотрит телевизор в хозяйской спальне. Через короткое время Эндрю поднимается туда же. Если спуститься в гостиную после десяти, первый этаж будет совершенно пуст.
Этим вечером я решаюсь воспользоваться случаем.
Вот почему я сейчас развалилась на диване и смотрю выпуск «Схватки семей»[7]. Почти час ночи, а уровень энергии соперников по-прежнему высок, что в такое позднее время довольно необычно. Стив Харви сыплет шутками, а когда один из конкурсантов вскакивает, чтобы продемонстрировать свои умения по части чечетки, я, несмотря на усталость, громко хохочу. Я смотрела это шоу еще в детстве и всегда представляла себя его участником; правда, не уверена, кого бы я смогла взять с собой на игру. Мои родители плюс я — это трое. Кто еще?
— Это «Схватка семей»?
Вскидываю голову. Хотя сейчас глухая ночь, Эндрю Уинчестер каким-то образом оказывается у меня за спиной, такой же бодрый и энергичный, как люди на экране.
Черт. Ведь знала же, что лучше оставаться у себя в комнате!
— Ой, — говорю. — Я это… прошу прощения. Я не хотела…
Он выгибает бровь:
— За что ты извиняешься? Ты ведь тоже живешь здесь. Имеешь полное право смотреть телевизор.
Я хватаю диванную подушку и прикрываю ею тоненькие спортивные шорты, в которых обычно сплю. Ах да, и на мне нет бюстгальтера.
— Я как раз собиралась купить себе телевизор.
— Да все в порядке, Милли смотри наш. Все равно там наверху прием не ах. — Белки его глаз блестят в свете экрана. — Я только на минутку, налью себе стакан воды.
Я сижу на диване, прижимая к груди подушку и спорю сама с собой, не лучше ли отправиться наверх. Сердце у меня несется галопом, так что заснуть все равно не удастся. Он сказал, что только попьет воды, так, может, я могу остаться здесь? Вижу, как Эндрю шлепает на кухню, а потом слышу звук бегущей из крана струи.
Он возвращается в гостиную, прихлебывая из стакана. Только сейчас я замечаю, что на нем лишь белая майка и боксеры. Слава богу, он хотя бы не с голым торсом.
— Ты налил воду прямо из-под крана? — не удержавшись, спрашиваю я.
Он плюхается на диван рядом со мной, хотя я предпочла бы, чтобы он этого не делал.
— А что такое?
Соскочить с дивана было бы невежливо, поэтому я только отодвигаюсь как можно дальше. Не хватает еще, чтобы Нина увидела нашу парочку, уютно устроившуюся на диване в одном белье.
— Почему ты не берешь воду из фильтра в холодильнике?
Он смеется:
— Да кто его знает! Всегда пью воду из-под крана. Она что — ядовитая?
— Не знаю. Думаю, там много всякой химии.
Он взъерошивает пятерней свои темные волосы.
— Непонятно почему, но я проголодался. От ужина в холодильнике ничего не осталось?
— Нет, к сожалению.
— Хм-м. — Он потирает живот. — Ты не посчитаешь это невоспитанностью с моей стороны, если я поем немного арахисового масла прямо из банки?
Я содрогаюсь при упоминании арахисового масла.
— Нет, если только ты не станешь есть его в присутствии Сесилии.
Он наклоняет голову набок.
— Почему?
— Ты же знаешь — у нее аллергия.
Хозяева дома явно не очень ответственно относятся к смертельной аллергии их дочери.
К еще большему моему удивлению Эндрю смеется:
— Нет у нее никакой аллергии!
— Есть. Она сама мне сказала. В первый же день.
— Хм, думаю, если бы у моей дочери была аллергия, я бы об этом знал, — фыркает он. — Сама подумай — если бы у нее была аллергия, стали бы мы держать на кухне большую банку отравы?
