Когда я спускаюсь со второго этажа, Эндрю уже ждет в гостиной. На нем серый костюм с подходящим галстуком, он принял душ и побрился — на подбородке нет и следа давешней щетины. Он выглядит… о Господи, он выглядит божественно. Потрясающе красив. Так красив, что хочется ухватить его за лацканы и… Но самое чудесное — это то, как широко распахиваются его глаза при виде меня. Он громко ахает.
Несколько мгновений мы лишь стоим и смотрим друг на друга.
— Господи, Милли. — (Его рука, поправляющая галстук, дрожит.) — Ты выглядишь…
Он не заканчивает фразу, и это, скорее всего, хорошо. Потому что он смотрит на меня не так, как положено смотреть верному супругу на женщину, не являющуюся его женой.
Может быть, это все же плохая идея? Может, не стоит нам этого делать? Открываю рот, но не могу заставить себя высказать свои сомнения.
Эндрю с трудом отводит от меня глаза и бросает взгляд на свои часы.
— Пора ехать. Найти парковку поблизости от Бродвея — та еще задачка.
— Да, конечно. Пойдем.
Все, теперь возврата нет.
Устраиваясь на прохладном кожаном сиденье BMW, я чувствую себя чуть ли не кинозвездой. Этот автомобиль не чета моему «ниссану». Эндрю занимает место водителя, и в этот момент я ощущаю, как юбка ползет вверх. Когда я надевала платье, его длина доходила почти до колен, но стоило только сесть — и вот подол уже на середине ляжки. Натягиваю его вниз, но как только отпускаю, он тут же возвращается на прежнее место.
По счастью, глаза Эндрю устремлены на дорогу, когда мы выезжаем за ворота. Он хороший, верный муж. Ну и что, что у него был вид, как будто он собирается хлопнуться в обморок при моем появлении на лестнице. Это не значит, что он не в состоянии себя контролировать.
— Я так волнуюсь! — говорю я. — Никак не могу поверить, что иду на «Момент истины».
Мы выезжаем на лонг-айлендское скоростное шоссе. Эндрю кивает:
— Я слышал, шоу просто фантастическое.
— Я даже прослушала на телефоне кое-какие музыкальные номера, пока одевалась, — признаюсь я.
Он хохочет:
— Ты говорила, мы сидим в шестом ряду, верно?
— Верно.
Мы не только будем смотреть самое модное шоу на Бродвее, но еще и сидеть будем так близко, что сможем чуть ли не дотронуться до актеров. Если они начнут преувеличенно артикулировать, то, чего доброго, до нас и слюна их долетит. Что самое странное, я не только не против — мне этого хочется.
— Слушай, Эндрю…
Он поднимает брови.
— Мне жаль, что ты идешь не с Ниной. — Опять одергиваю подол, но тот, видимо, поставил себе целью выставить напоказ мое нижнее белье. — Она так хотела туда попасть!
Он отмахивается:
— Об этом не беспокойся. За время нашего брака Нина пересмотрела столько бродвейских мюзиклов — не сосчитать. А для тебя это нечто особенное. Тебе это доставит истинное наслаждение. Уверен — Нина хотела бы, чтобы ты получила удовольствие.
— М-м-м… — тяну я. Что-то верится с трудом.
— Не волнуйся, — говорит Эндрю. — Все в порядке.
Он останавливается у светофора. Пальцы выстукивают дробь по рулевому колесу. Я замечаю, что его взгляд отрывается от лобового стекла, а в следующий миг я вижу, куда он смотрит.
На мои ноги.
Вскидываю глаза, и он понимает, что его поймали с поличным. К его щекам приливает краска, и он отворачивается.
Поерзав на сиденье, я скрещиваю ноги. Нина определенно была бы вне себя, узнай она о наших делах, но как она узнает? Никак. И потом — мы ничего
Стоит прекрасный июньский вечер. Я прихватила с собой накидку, но на улице тепло, и я оставляю ее в автомобиле. Вот почему, когда мы стоим в очереди на входе в театр, на мне только мое белое платье, а в руках сумочка, которая к нему не подходит.
Входя в зрительный зал, я невольно ахаю. В жизни никогда такого не видела. Один только партер содержит бесчисленное количество рядов. Подняв голову, я вижу два сектора кресел, уходящих под самый потолок. А перед зрительскими рядами колышется красный занавес, подсвеченный снизу ярким желтым светом рампы.
Наконец, с трудом оторвавшись от этого зрелища, я замечаю, что на лице Эндрю играет легкая улыбка.
— Что? — бурчу я.
— Так забавно! — отвечает он и поясняет: — Выражение твоего лица. Для меня это зрелище не диковинка, но мне нравится смотреть на него твоими глазами.
— Тут все такое огромное… — смущенно говорю я.
Капельдинер вручает нам программки и провожает к нашим местам. Вот тут и начинается самое захватывающее: он ведет нас все ближе, ближе и ближе к сцене. И когда наконец мы занимаем свои места, я не могу поверить, насколько мы близко к красному занавесу. При желании я могла бы хватать актеров за лодыжки. Я, конечно, не буду никого хватать, ибо на этом закончится мое досрочное освобождение, но сам факт!
