Домработница полностью

Подхожу к окну. Энцо с совком в руке скрючился над цветочной клумбой.

Эндрю смотрит на часы.

— Восемь утра. Да он тут безвылазно! Он работает для десятка других семей в округе, но при этом постоянно ошивается здесь. Почему?

Я пожимаю плечами, но, если честно, Эндрю прав. Энцо и в самом деле проводит много времени в нашей усадьбе. Диспропорционально много времени, даже учитывая, насколько наш двор больше всех прочих.

Похоже, Эндрю пришел к какому-то выводу, поскольку он ставит чашку с кофе на подоконник. Я протягиваю руку — у Нины случится припадок истерики, если она увидит коричневый кружок на подоконнике, — но одергиваю себя. Нина больше не будет устраивать мне взбучки. Я даже видеть ее больше не буду. С этого момента могу бросать кофейные чашки, где вздумается.

Эндрю шагает через газон с решительным выражением лица. Из любопытства я увязываюсь следом. Ясно, что он собирается что-то сказать Энцо.

Он пару раз прочищает горло, но этого недостаточно, чтобы привлечь внимание ландшафтника. Наконец, Эндрю рявкает:

— Энцо!

Тот очень медленно поднимает голову и поворачивается.

— Да?

— Я хочу с тобой поговорить.

Энцо испускает долгий выдох и поднимается на ноги. Подходит к нам, двигаясь медленнее, чем это возможно для человеческого существа.

— Ну? Что вы хотеть?

— Слушай. — Эндрю меньше ростом, чем Энцо, поэтому ему приходится задирать голову, глядя на ландшафтника. — Спасибо за твою помощь, но ты нам больше не нужен. Так что, будь добр, забирай свои вещи и шагом марш на другую работу.

— Che cosa[13]? — спрашивает Энцо.

Губы Эндрю вытягиваются в тонкую линию.

— Я сказал, ты нам больше не нужен. Хватит. Баста. Проваливай.

Энцо склоняет голову на одну сторону.

— Уволен?

Эндрю со свистом втягивает в себя воздух.

— Да, уволен.

Энцо пару секунд размышляет. Я отступаю на шаг. Каким бы сильным и мускулистым ни был Эндрю, Энцо и сильнее, и мускулистее. Если между этими двумя завяжется драка, ясно, кто победит. Но тут Энцо пожимает плечами.

— Окей, — говорит он. — Я уходить.

Судя по всему, ситуация не особо взволновала его. Я задаюсь вопросом, а не чувствует ли себя Эндрю глупо за то, что раздул целое дело из слишком частых приходов к нам Энцо? Однако Эндрю с облегчением кивает:

— Grazie. Я признателен тебе за помощь в последние несколько лет.

Энцо лишь смотрит на него пустым взглядом.

Эндрю бормочет что-то себе под нос, разворачивается и шагает обратно к дому. Я иду следом, но как только Эндрю исчезает в доме, меня что-то удерживает на месте. Только через пару-тройку секунд я соображаю, что это «что-то» — рука Энцо, вцепившаяся мне в локоть.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Выражение лица Энцо полностью изменилось, как только Эндрю вошел в дом. Темные глаза ландшафтника широко открыты и смотрят прямо в мои.

— Милли, — шепчет он, — тебе надо уходить отсюда. Ты в страшной опасности.

Мой рот раскрывается сам собой. Не только потому, чтó он сказал, но оттого, как он это сказал. С самого моего появления здесь Энцо едва мог связать пару английских слов. А сейчас он произнес целых два предложения. И дело не только в этом. Итальянский акцент, обычно такой тяжелый, что я с трудом его понимаю, теперь вовсе не такой тяжелый. Это акцент человека, который вполне бегло говорит по-английски.

— Со мной все хорошо, — отвечаю я. — Нина ушла навсегда.

— Нет. — Он решительно трясет головой, а пальцы по-прежнему не отпускают мой локоть. — Ты ошибаешься. Она не…

Прежде чем он успевает произнести еще хоть слово, дверь особняка вновь распахивается. Энцо быстро отпускает мою руку и отходит от меня.

В дверном проеме показывается голова Эндрю.

— Милли? Все хорошо?

— Да, отлично, — выдавливаю я.

— Ты идешь?

Мне хочется остаться и расспросить Энцо, чтó означает его зловещее предупреждение и чтó он пытается мне сообщить, но нужно вернуться в дом. Выбора у меня нет.

Входя в дверь, я оглядываюсь на Энцо. Тот занят тем, что собирает свои инструменты, и даже не смотрит на меня. Такое впечатление, будто его предупреждение мне привиделось. Если бы не одно: взглянув на свой локоть, я вижу красные отпечатки, оставленные его пальцами.

Эндрю сказал, чтобы я не занималась домашней работой, но по понедельникам я обычно хожу в магазин за продуктами, да и запасы наши иссякли. После того как я полистала несколько книг, взятых из шкафа, и немного посмотрела телевизор, у меня руки чешутся заняться чем-нибудь полезным. В отличие от Нины, я не люблю сидеть без дела.

Я тщательно избегаю ходить в тот магазин, где меня пытался задержать охранник. Теперь я хожу в супермаркет в другом районе. Все равно в них во всех одно и то же.

Самое лучше в хождении за продуктами — это катить тележку по всему магазину, не следуя дурацкому, претенциозному списку Нины. Могу покупать, что хочу. Хочу бриошь — беру бриошь. Хочу хлеб на закваске — беру хлеб на закваске. И не надо посылать ей сотню снимков разных видов хлеба. Полная свобода.

Я останавливаюсь в молочном отделе, и в это время в сумочке звонит телефон. И опять во мне просыпается прежнее тревожное чувство. Кто б это мог быть?

Может, это Эндрю?