— И в этом он полностью прав. Я много читал о вспышках чумы, которые возникали на протяжении человеческой истории. Мрачные времена: повсюду вонь, трупы, пожары — люди поджигали любой дом при малейшем подозрении, что в нем живет зачумленный. Если даже человек заболевал чем-то безобидным, он был обречен на голодную смерть, поскольку его семья уходила якобы за врачом и обратно уже не возвращалась. Многих людей хоронили, хотя они были еще живы. А врачи? Они были совершенно бессильны. Знаете ли вы, что в то время каждый медик был одновременно еще и астрологом? Врачей вообще в то время презирали. Когда они бежали из города, их презирали за трусость, а когда оставались, их обвиняли в жадности. К тому же они все равно ничего не могли поделать. Царила всеобщая паника, которая приводила к самым невероятным последствиям. Например, в Англии умерло так много священников, что разрешили исповедоваться перед любым человеком, даже перед женщинами. Зачастую люди боялись заразиться от одного только взгляда на больного. В конце концов из семидесяти пяти миллионов человек, которые проживали в тогдашней Европе, треть умерла. Ужасно! — Монтекьеса выглядел совершенно потрясенным. — С другой стороны, без чумы, вероятно, не случилось бы такого стремительного развития среднего класса. Вы знали об этом, монсеньор Кавелли? Множество людей погибло, но тот, кто выжил, получил большое наследство. Люди, которые раньше едва сводили концы с концами, теперь внезапно разбогатели. Их были миллионы. А еще все молились, как безумные. Что им еще оставалось? Если все остальное не помогает, остается только истово обратиться к Богу. Некоторые из этих молитв продолжают произносить и по сей день. Вам знакомы театральные представления в Обераммергау?
Кавелли кивнул.
— На протяжении веков каждые десять лет город организует эти представления в качестве благодарности Богу за избавление от чумы. Господь сделал это, и горожане тоже держат слово.
Монтекьеса замолчал и начал благоговейно разглядывать внутреннее убранство часовни, как будто видел его впервые. Затем он указал на серебряный саркофаг под алтарем.
— Вы знаете, кто здесь покоится, монсеньор?
— Синьор Эскрива. — Кавелли постарался произнести это имя как можно более почтительно. Монтекьеса улыбнулся, казалось, что он испытывает искреннюю признательность за то, что Кавелли знает об этом.
— Совершенно верно. Отец Хосемария Эскрива — основатель «Опус Деи». Еще при жизни он часто спускался сюда, чтобы посидеть у своей будущей могилы. — Прежде чем продолжить, Монтекьеса бросил тоскующий взгляд на саркофаг. — Когда Эскриве было двадцать шесть лет, во время молитвы он услышал колокольный звон церкви Богоматери Ангелов и осознал, что цель его жизни — это создать организацию для мирян, желающих служить Богу. Он трудился день и ночь, преодолевая невероятные трудности, однако через десять лет «Опус Деи» насчитывал всего двадцать участников. Великий успех пришел гораздо позже. Сегодня «Опус Деи» — самая сильная опора Святого престола. Случилось это благодаря неустанному подвижничеству Эскривы. Только представьте, какой огромный труд выпал на его долю. Но самое главное, что всегда проповедовал отец Эскрива, это смирение. Богу можно служить всем чем угодно, даже мытьем полов. Работа — это молитва, а смирение — это ключ. Деньги и слава уже давно ничего для меня не значат. Я хотел бы полностью посвятить свою жизнь служению «Опус Деи», но у меня есть ответственность перед моими фирмами и сотрудниками. Поэтому я просто помогаю, насколько могу. Бог наделил меня деньгами и разумом, а потом отнял у меня семью. Теперь, по воле его, я смиренно пытаюсь использовать на благо всех то, что у меня есть. Я хочу оставить после себя что-то хорошее. Конечно, я бы никогда не стал утверждать, что Бог говорит со мной напрямую. Я не святой. Но весь мой жизненный путь — это дорога к пониманию Его замысла. Иначе все, что со мной произошло, не имело бы ни малейшего смысла. Бог превратил меня в идеальный инструмент, чтобы выполнить именно эту миссию. На других людей Он возлагает иные обязанности, моя же ноша… Поверьте мне, монсеньор, я давно усвоил, что правильный путь всегда самый трудный.
Его глубоко запавшие глаза пронзительно смотрели прямо в глаза Кавелли. В этом было что-то от исповеди. В конце концов, они находились в часовне, и Монтекьеса, хотя и ошибочно, считал Кавелли священником. Но этот лиричный рассказ мог бы растрогать и воодушевить обывателя, но не Кавелли, который посвятил годы изучению истории католической церкви.
Смирение? Неужели Монтекьеса полагает, что он никогда не слышал о легендарных истериках, которые Эскрива закатывал подчиненным, когда что-то противоречило его воле? Или о том, что основатель «Опус Деи» изменил свое имя, так чтобы оно намекало на его якобы аристократическое происхождение, а позже еще и титул купил?
