— Лично, ради частной выгоды, я бы тоже никогда не решился на убийство, и я осуждаю любого, кто нарушит этот запрет. Но моя миссия — это решение Бога. Он не в первый раз так поступает: вспомните про Потоп, про Содом и Гоморру. Пятая заповедь не относится к нам. Мы всего лишь инструменты Его воли. Я отдаю себе отчет, что многие не смогут это понять. Послушайте, монсеньор, я твердо уверен, что жизненный путь, по которому меня ведет Бог, имеет смысл лишь в том случае, если я исполню свой долг. Есть и еще одно обстоятельство, о котором я еще не упомянул. Вы можете посмеяться над этим, но для меня это важно. В молодости я прочитал биографию Уинстона Черчилля, и она произвела на меня огромное впечатление. Он стал моим образцом для подражания, моим кумиром. Знаете ли вы, что, согласно опросам, британцы считают его самым выдающимся англичанином всех времен? Он даже далеко опередил Шекспира. Но почему, чем он заслужил подобную честь? Он провел свой народ через Вторую мировую войну. В него верили, несмотря на большие потери на фронте и бомбардировку Лондона. Он никогда не обещал своим соотечественникам победу, а только кровь, пот и слезы. И он сдержал слово. Именно поэтому чем-то вроде последнего Божьего знамения для меня стало еще одно открытие, которое я совершил два года назад. Есть такие детали, которые вроде бы находятся на виду, но ты их почему-то не замечаешь. Фамилия Черчилль происходит от «Church-Hill», то есть «церковный холм». И то же самое означает моя фамилия по-итальянски: «Montechiesa».
Он покачал головой, как будто сам с трудом мог поверить в собственную огромную исключительность. Долгий монолог, казалось, придал ему сил.
— Но что это я все говорю и говорю. Прошу прощения, монсеньор Кавелли. Как там сказано у апостола Луки? «Ведь на языке у человека то, чем наполнено его сердце». Вам не стоило так потакать мне, ведь ваше время, безусловно, так же драгоценно, как и мое. Теперь мое дело молчать и слушать, я с нетерпением жду, что вы передадите мне послание, которым удостоил меня его святейшество.
Он смотрел на него почти благоговейно, как будто хотел лишний раз подчеркнуть свое смирение перед папой. Кавелли изо всех сил постарался скрыть отвращение, которое вызывал у него этот человек. Смирение Монтекьесы — всего лишь притворство. Разве может оно присутствовать в человеке, который одновременно считает себя орудием Бога и своего рода воплощением души Уинстона Черчилля? Кавелли судорожно пытался сообразить, что именно Монтекьеса надеется от него сейчас услышать. Очевидно, что он не примет никаких возражений. Вопрос о пятой заповеди он парировал с невообразимой легкостью. Казалось, он абсолютно уверен в том, что если святой отец разделяет его желание вернуть людей к вере, то он также одобряет и выбор средств для достижения этой цели. Кавелли в полной мере осознал, что Монтекьеса не откажется от своего плана и тут не помогут никакие доводы, сколь бы убедительны они ни были. Этот человек давно уже все продумал, и на каждое возражение у него готов ответ. Полиции он тоже не боялся, так как на высоких постах там сидели люди, которые сочувствовали его идеям. О чем он уже рассказывал папе. Кавелли почувствовал, как по коже ползет холодный озноб. Что ж, похоже, есть только один выход — идти напролом. Он осторожно откашлялся.
— Что ж, святой отец благодарен вам за ваши труды, он молится за вас и передает вам самые добрые пожелания.
Не слишком ли прямолинейно? Кавелли попытался обнаружить на лице своего собеседника хоть тень недоверия, но не смог. Видимо, Монтекьеса считал, что он заслуживает такой похвалы.
— Однако есть один вопрос, который немало беспокоит его святейшество.
— Какой? — Монтекьеса клюнул, как хищная рыба на приманку. Он горел нетерпением мгновенно рассеять любые сомнения.
Кавелли напустил на себя озабоченный вид.
— Пожалуйста, синьор Монтекьеса, не поймите меня неправильно, но, как вы, наверное, знаете, папе ежедневно приносят десятки самых разнообразных проектов. Большая часть из них создана с наилучшими и самыми благими намерениями, но, к сожалению, их совершенно невозможно осуществить. Зачастую благие пожелания оказываются сильнее, чем связь с реальностью. Ваш план, синьор Монтекьеса, поистине масштабен, но возникает вопрос, способны ли вы верно логистически все рассчитать?
Некоторое мгновение Монтекьеса смотрел на него лишенным всякого выражения взглядом. Казалось, успела пройти вечность, прежде чем до него дошло то, что сказал Кавелли. Словно рыба на берегу, он несколько раз открыл и закрыл рот, прежде чем сумел издать хоть какой-то звук.
— Способен ли я…
У него задергалось левое веко. Кавелли не очень разобрался в том, что за странное выражение, изумление или возмущение, промелькнуло на лице Монтекьесы. Но он довольно быстро пришел в себя и снова добродушно заулыбался.
— Святой отец требует доказательств? Тогда мы их ему предоставим.
Он пару раз кивнул, как будто ему все больше нравилась эта мысль, затем как-то неуклюже коснулся руки Кавелли, другой рукой указав на выход из часовни.
— Пожалуйте, монсеньор.
