– Нет, бояться мне нечего, но ведь явились вы либо мстить, либо читать мне проповедь. Если это месть, тем хуже для вас. Ваша смерть лишь упрочит мою славу. Хотя, по чести говоря, слава эта мной не заслужена. Я – не убийца.
– А Командор?
– Он вынудил меня сделать это, и поделом ему. Я прикончил его без малейших колебаний.
– Вы циник.
– Отнюдь. Порочность моя не столь совершенна, чтобы ею чваниться.
– Мне страшно слышать такое!
– Тогда перейдем ближе к делу.
Казалось, девушка вот-вот лишится чувств. Она безвольно опустила руки и произнесла чуть слышно:
– А Эльвира? Вы забыли ее?
– Это имя возглавляет некий секретный список, список моих, если угодно, поражений. Как можно забыть ее? Командор был мерзавцем, но в душе его дочери пели прекраснейшие птицы страсти. Я не мог, даже если б желал, совратить ее. Люди так и не поверили в это, меня считают виновником ее позора. Клянусь честью, я и пальцем ее не тронул!
Девушка печально подняла голову:
– Мне жаль вас.
Но Дон Хуан поспешил возразить:
– Черт возьми! Я привык, что меня ненавидят или презирают, но сочувствие…
– Вы лишь однажды в жизни струсили и, чтобы не признавать этого, решили назвать поражением то, что на деле было бегством. Эльвира была у вас в объятиях. Она готова была вручить вам свою честь и свою жизнь. Почему вы покинули ее?
– В ту ночь разыгрывалась решающая партия. На кон была поставлена моя свобода.
– Говорят, вы умеете высокими словами прикрывать истинный смысл своих сердечных порывов.
– А у тебя, Эльвира…
Девушка отпрянула назад, но Дон Хуан схватил ее за руку. Она пыталась вырваться.
– …у тебя все тот же волнующий голос… До сих пор я слышал его, лишь когда он произносил мое имя. Нет, не снимай маски! Не снимай, если минувшие годы разрушили твою красоту, но если ты еще можешь смело смотреться в зеркало, сними.
Девушка сняла маску и швырнула на пол. На ее лицо падал сверху резкий свет, и красивой она не была.
– Да, ты еще хороша, – продолжал Дон Хуан, – гораздо лучше, чем прежде. Лицо твое очень красит тень невеселой зрелости. А как идет тебе мужской костюм!
– Оставим льстивые слова!
– Упаси нас от них Господь! Прости, я хотел сказать – дьявол.
Тут Эльвира рухнула на стул и зарыдала. Дон Хуан наблюдал за ней. Потом протянул руку и погладил ее по голове. Она вздрогнула, все еще пытаясь сохранить достоинство, но снова обмякла и обняла Дон Хуана:
– Дон Хуан, еще не поздно!..
– Не поздно? Для чего?
– Спасти тебя. Ты дурной человек, обманщик, но у тебя щедрое сердце. Отврати его от греха. Стезя Господня покойна и прекрасна.
– И, разумеется, ведет прямиком в твои объятия, не так ли? Там я и найду потерянный Рай. Забавно! В душе любая женщина убеждена, что Бог – в ней. Хотя, кто знает, может, вы и правы. Меня, во всяком случае, Бог всегда поджидал, притаившись у вас под подолом. Но у нас с Господом есть некоторые расхождения… Мне предстоит совершить еще много такого, что Ему радости не доставит! Одно такое дело и привело меня в Севилью. И я с таким упорством шел к цели, что даже вечное спасение, поднесенное мне твоими прекрасными ручками, не заставит меня свернуть с дороги.
Эльвира резко поднялась, приблизилась к Дон Хуану.
– А я? – спросила она гораздо более хриплым голосом, словно птицы страсти, свившие гнездо у нее в груди, теперь запели в ее горле.
– Что ты хочешь сказать?
Она изо всех сил вцепилась в Дон Хуана:
– Представь, что не прошло столько лет, что ты не убил моего отца или, допустим, я об этом не знаю. Забудь о моем немолодом лице и печальном голосе. Ты поднялся к моему окну, и губы мои трепещут надеждой. Взгляни на меня. Я несу тебе всю любовь, которую моя душа может дать, и все счастье, которое может дать моя плоть. И ты… еще не отверг меня.
Дон Хуан спокойно отступил.
– Это может показаться странным, – ответил он ледяным тоном, – но самые важные решения я обычно принимаю быстро.
Она снова заплакала, закрыв лицо руками. Голос ее дрожал:
– Трус! И трусом был всегда! Ты храбр лишь с продажными девками! А любовь пугает тебя, и ты бледнеешь, словно пред ликом смерти.
– Хуже, Эльвира, хуже. Смерть мне безразлична. Я несу ее внутри с того дня, когда вытащил шпагу из ножен и обратил против твоего отца. Она неотступно со мной, дремлет в моем сердце, и я знаю, что в любой миг она может увлечь меня за собой. Но любовь неведома мне. Я готов объяснить тебе… Если ты пожелаешь выслушать меня, я постараюсь объяснить тебе все более или менее ясно…
– Мне? Я столько лет горю на медленном огне! Жду тебя каждую ночь на том же самом месте, забыв о чести, забыв обиду… Я соглашусь выслушать тебя только тогда, когда ты увезешь меня с собой иль останешься рядом навсегда.
– Видишь? Как мне не отвергнуть тебя, ты ведь требуешь, чтобы я изменил себе самому.
– Рядом со мной ты найдешь счастье и спасение.
– Но такой ценой мне не нужны ни счастье, ни спасение.
Эльвира повисла у него на шее и заговорила, терзая ему губы поцелуями:
– Пускай потом ты покинешь меня, никогда больше не вспомнишь, подари мне хотя бы воспоминание об истинной любви.
– Ах, так ты уже забыла и о Боге, и о грехе?
