– В ту ночь я забыла о них, а сегодня чувствую то же, что и тогда.
– Но, девочка моя, надо помнить о них, помнить непрестанно. Я только и думаю о них… тоже с той самой ночи.
Дон Хуан говорил тоном учителя, отчитывающего ученицу. Эльвира резко оттолкнула его:
– Я ненавижу тебя!
– Вот это другой разговор. Так мы лучше поймем друг друга.
– Я подниму против тебя всю Севилью! Они поволокут тебя по мостовым!
– Но я не сделал им ничего плохого… и они боятся меня.
– Я своей рукой убью тебя!
– Думаю, в этом нет никакого смысла, но ты имеешь полное право…
Эльвира повернулась к двери. Дон Хуан снял с вешалки шляпу и протянул ей:
– Надень. Она тебе идет. А если хочешь маску… – Он нагнулся, чтобы поднять ее, и одновременно спросил: – А та иудейка, донья Соль, что сталось с ней?
Эльвира протянула руку за маской:
– Она умерла смертью, которую заслужила. На костре.
– Как тривиально!
Дверь за Эльвирой захлопнулась. С другой стороны вышел Лепорелло.
– Женщин понять невозможно.
– Не паясничай!
– Эта максима – часть моей личной философии. Женщины напоминают мне морские волны. Разве кто сумел дознаться до смысла их движения? Разве кто разгадал, почему так необъятно море, почему в нем кроется столько тайн? Но мы все равно купаемся в море, а иногда садимся на корабль и пускаемся в плавание. С женщинами происходит то же самое: они непостижимы, загадочны и переменчивы. Невозможно дознаться, что происходит у них внутри или куда их двинет; но до поры до времени они позволяют использовать себя для великолепнейших плаваний. Весь секрет состоит в том, чтобы не задавать им лишних вопросов.
– Ты, кажется, читаешь мне наставления?
Лепорелло засмеялся было, но потом порывисто прижал руки к груди:
– Просто я знаю в этом толк, хозяин.
– Но не больше моего.
– Chi lo sa? До сих пор мы не мерились нашими знаниями. Я все старался подлаживаться под сеньора и отвечать, как подобает смышленому слуге. Но нынче особый день, может, самый важный из всех… для нас обоих. Последствия того, что совершите вы, коснутся и меня. Посему…
Дон Хуан неспешно приблизился к нему:
– В твоих словах таится намек, или я просто плохо понял тебя?
– Скорее первое, хозяин. С чего бы вам меня не понять?
– Тогда говори прямо.
– Вот такой Дон Хуан мне по вкусу! – восторженно воскликнул Лепорелло. – Все карты непременно открыты, даже если предстоит игра с дьяволом. И я тоже открою свои. Ведь сегодня может много чего случиться. Вернее сказать, сегодня может случиться все – до конца.
– До конца?
– Да, хозяин. Даже самое последнее. Вот я и должен подумать о своем будущем.
Дон Хуан со смехом похлопал его по спине:
– Я не забуду тебя в завещании… тебе будет оставлено достаточно… за твою верность.
– Сеньор не так меня понял. Я имел в виду вот что: если сеньор помрет, мне придется следовать за ним и в мир иной.
– Да разве я о том прошу? Смерть – дело приватное, а за гробом слуги не требуются. Хоть в преисподней, хоть на небесах – полный пансион.
– Сеньор не может судить, что бывает нужно, а что нет за гробом.
– А ты?
Лепорелло отступил на шаг назад:
– Сеньор желает, чтобы я открыл все свои карты?
– Разумеется.
– Тогда, надеюсь, вам достанет взглянуть мне в глаза.
Дон Хуан схватил Лепорелло за плечи и впился в него взглядом. Потом грубо отпихнул от себя:
– Во взгляде твоем – бездна, а на дне ее сияние вечности. Ты ангел или бес?
– Бес, к вашим услугам. Ангел тоже должен быть где-то рядом, но за двадцать лет, что я провел при сеньоре, я так и не опознал его.
– Преисподняя оказала мне великую честь. Как звать тебя?
– К чему вам имя? А вот тело, которое мне так пригодилось, вы всегда называли Лепорелло.
– Зачем ты явился? И должен ли я понимать, будто то, что считал своими поступками, было всего лишь твоими кознями? И я ускользнул от Бога, чтобы запутаться в бесовских сетях?
– Не тревожьтесь, сеньор. Я лишнего себе никогда не позволял. Помогал вам порой, но в целом довольствовался ролью свидетеля. Таков был данный мне приказ. Преисподняя отнеслась к сеньору с большим почтением, хотя теперь не время обсуждать резоны. И я, находясь при вас, не смел покуситься на вашу свободу. Я сохранил бы инкогнито до конца, но в том-то и дело, что конец подступил вплотную. Нынче ночью сеньору без меня не достичь задуманного.
– Да ведь я сам еще не ведаю, что мной задумано. А ты разве уже угадал? Я мчался в Севилью, влекомый слепой надеждой, но теперь отчего-то надежду эту теряю.
– Так выйдем же ей навстречу. Разве не так мы не раз поступали?
– Выйти… Куда же?
– Важно не куда, а по какой дороге. Вот для этого – чтобы указать вам путь – я здесь и нахожусь.
Лепорелло очень быстро подошел к большому зеркалу в золоченой раме и открыл его, словно окно. Внутри рамы зияла черная пустота. Где-то за сценой загрохотал гром. Дон Хуан попятился назад, потом вдруг остановился и гордо выпрямился…
– Это врата ада?
– Ад – лишь часть тайны, а это – врата вообще в тайну. Если мы не шагнем туда, наше приключение может и не обрести благополучного конца. Но знайте: это и небесные врата тоже.
– Тогда они – для меня.
