Может быть, лидер? Андрей – высокий мужчина с густой бородой, – действительно, лидер по характеру. По его уверенному взгляду и крепкому рукопожатию можно определить, что он готов отстаивать свои убеждения и вести за собой товарищей. Я не ошибся. Позже жители Мариуполя выберут Андрея народным губернатором.
Колонна из наших автомобилей сворачивает с трассы на просёлочную дорогу, и через какое-то время мы оказываемся на месте. Территория в ширину примерно метров 500 и в длину больше километра занята военными.
Бронированная техника, машины, высокие антенны для связи, десяток палаток – здесь и казармы, и столовая, и штаб. Как положено, при въезде КПП с укреплениями и огневой точкой для пулемёта.
Двое вооружённых автоматами бойцов общаться отказываются – предлагают обратиться к командирам. Этого мы, разумеется, не делаем, иначе прям там российских репортёров военные бы и задержали. Впрочем, по беззлобным лицам молодых солдат-срочников видно, что зла нам они не желают.
Когда мы убираем камеру, ребята без малейшей радости в голосе рассказывают, что сюда их перебросили из Днепропетровска. «Чтобы своих смогли мочить. Донбасские же не будут по местным стрелять», – сквозь зубы произносит один из активистов. Тогда ещё никто не подозревает, что эта фраза – пророческая.
Каждую субботу в центре Донецка митинг. Несколько тысяч человек приходят на площадь Ленина. В толпе преобладают российские флаги. Мелькают и какие-то незнакомые – чёрно-сине-красные. У постамента стоит микрофон, колонки – на импровизированную сцену периодически поднимаются активисты. Толпа одобрительно хлопает.
Митинг на площади Ленина
Ну а завершается митинг практически всегда одинаково: люди выходят прямо на проезжую часть, полностью блокируют движение по центральной улице Артёма и идут до областной горадминистрации.
Это, разумеется, уже не согласовано с властями. Рядом со зданием довольно высокий флагшток. Один из активистов забирается на самый верх. «Лицо, лицо спрячь!» – кричит кто-то из толпы. Юноша подтягивает съехавшую маску и через несколько секунд под аплодисменты и одобрительные возгласы вместо украинского флага вешает российский.
У отделения полиции несколько сотен человек. Сквозь плотную толпу офицеры с большим трудом пробираются к своим рабочим кабинетам. Активисты требуют освобождения своих товарищей, которых накануне задержали по подозрению в «подрыве государственного строя». Теперь им грозит до десяти лет тюрьмы.
Люди на улице обсуждают последние новости, рассуждают о целесообразности еженедельных митингов, периодически скандируют «отпусти, отпусти!» Так продолжается несколько часов – всё это время никто не расходится, наоборот, толпа становится только больше. Наконец, ближе к вечеру под радостные крики митингующих один за другим задержанные активисты выходят на улицу.
Окраина Донецка. Частный сектор. Не новый, но уютный дом задержанного несколько дней назад активиста. Ему повезло меньше, чем тем, кого отпустили из отделения. Пухленькая, круглолицая жена подозреваемого добродушно просит нас не снимать обувь. На кухне пахнет жареным луком, я с оператором прохожу в комнату.
Олеся начинает рассказывать: с оружием по улице её супруг никогда не ходил, радикальных взглядов не придерживался – только несколько раз посетил митинг на площади Ленина. За это мужчине предъявляют обвинение в «подрыве государственного строя», арестовывают по решению суда и отправляют в следственный изолятор в Киев.
При этом, даже не разрешают вещи собрать и попрощаться с семьёй. В день нашего приезда Олеся собирает посылку супругу. Женщина осталась одна с маленьким ребёнком на руках.
Спустя ровно год в марте 2015-го меня со Стасом просят снять эпизод к сюжету для итоговой программы про активистов, которых истязали в тюрьмах. Мы общаемся с тремя пострадавшими. Каждый из них рассказывает, что избиение – это ещё самое мягкое, что им пришлось перенести.
Одного пожилого мужчину после возвращения из плена сразу кладут в госпиталь. По больничным коридорам он может передвигаться только на инвалидной коляске. Когда я узнаю, что он из Мариуполя, то сразу спрашиваю:
– А Андрея знаете? Которого избирали народным губернатором. Я потом про него ничего не слышал.
– Знаю, конечно! Мы с ним в одной камере сидели.
У меня ёкает сердце. Конечно, я предполагал, что если на рядовых активистов надевали наручники, то народному губернатору этого точно не избежать. Но я старался не думать о таком развитии событий. А тут передо мной на инвалидной коляске сидит человек, который вместе с Андреем, вероятно, пережил одно и то же.
– И как он? – задаю я вопрос дрогнувшим голосом.
Следует короткий ответ: «Держится».
И снова возвращаемся в март 2014-го – «Русская весна», как потом назовут этот период, в самом разгаре. По инициативе нового губернатора Донецкой области на границе с Россией начинают копать глубокую траншею.