Могу ответственно заявить: мне ещё точно не пора. Как же я волновался! Всю дорогу до гостиницы известный своей словоохотливостью Стас благоразумно идёт молча – видит, как я пытаюсь сконцентрироваться.
Прямое включение начинается вполне достойно. Говорю хорошо, практически без запинок. Вот только примерно в середине у меня так сильно трясутся ноги, что я уже чуть ли не подпрыгиваю на месте.
Наступает кульминация – сейчас последний синхрон, а потом финишная прямая. Мне – спортсмену-разряднику по лёгкой атлетике – приходит в голову сделать несколько глубоких выдохов, как перед стартом на беговой дорожке.
Первое прямое включение на праймовый выпуск новостей
Только вечером во время просмотра выпуска замечаю, что в момент максимальной концентрации я нахожусь в кадре, и моё нелепое действие видят миллионы зрителей. К счастью, в редакции на мой просчёт тактично не обращают внимания.
Переживать об этом долго просто нет времени. Постоянные обстрелы: погибшие мирные жители, пострадавшие, разрушенные дома. Казалось бы, что ещё может произойти более ужасное?
Шахта Засядько – крупнейшая в Донбассе. Взрыв метана где-то на глубине – и сотня горняков оказываются заблокированными под землёй. Сразу поступает информация о первых пострадавших. На территорию предприятия мчатся машины спасателей и кареты скорой помощи.
Нам остаётся только выставиться на фоне шахты и выпуск за выпуском рассказывать о происходящем на месте, сообщать постоянно обновляющиеся данные о количестве погибших. Но это слишком просто. Желание прорваться в гущу событий берёт верх. Оказывается, наш второй по счёту водитель Олег «Лузга» работает охранником на этом самом предприятии.
– Есть какой-нибудь подъезд поближе к руднику? – спрашиваю я
– Можно попытаться, если заехать с другой стороны – отвечает наша «вторая жена»
– Ну так вперёд!
Уже во время следующего выпуска мы включаемся прямо на фоне того самого забоя, где в этот момент на глубине нескольких десятков метров находятся шахтёры. Но самое удивительное обстоятельство, после которого начинаешь ещё больше уважать опасный труд горняков: в тот момент, когда в одном из рудников замурованы их товарищи, другие спускаются в соседний на такую же глубину, а, может, ещё больше и выполняют свою работу.
На фоне того самого рудника
Делают всё без лишнего пафоса и пышных речей о том, насколько это страшно. Просто принимают, как факт. Суровый факт. Сегодня они замурованы под землёй, а завтра, может, и нам не повезёт. Но мы сами делаем свой выбор!
О героизме шахтёров я и рассказываю в прямом эфире, когда прямо во время выпуска после завершения очередной смены на улицу поднимаются горняки. Люди с серьёзными, даже удручёнными лицами в испачканной одежде проходят как раз в нескольких метрах за моей спиной и садятся в служебный автобус.
Я сразу отказываюсь от заранее продуманного плана включения, разворачиваюсь в сторону шахтёров и описываю происходящее. В итоге за сутки мы выходим в прямой эфир шесть раз. Этот личный рекорд продержится ровно два года до серьёзного обострения конфликта в феврале 17-го.
Что касается командировки, про которую я сейчас рассказываю, то за эти два месяца было одно включение, которое получилось даже более удачным, чем во время происшествия на шахте Засадько.
Посёлок Спартак. Военнослужащие осматривают воронки снарядов, которые разорвались здесь ночью. Сотрудники миссии ОБСЕ, приехавшие осмотреть опасный район, общаются с офицерами на позициях и местными жителями, которые очень редко встречаются на улице. Некоторые не уехали даже в такой напряжённой ситуации. Ну а репортёры снимают происходящее. У нас запланировано прямое включение для 13-часового выпуска. Слежу за временем – до эфира ещё минут 40.
В этот момент наблюдатели решают доехать до донецкого аэропорта, который всего в паре километров от Спартака. Здание нового терминала. Точнее – то, что от него осталось. Через груду руин военнослужащие и представители мониторинговой миссии проходят по узкой тропинке.
Шаг вправо, влево – можно ненароком наступить на мину или неразорвавшийся снаряд. До начала выпуска 10 минут. Включаем наше «лайфю» и к своему удивлению видим, что скорость просто запредельная – 6000 кб/с, то есть можно работать спокойно.
Сигнал налажен, связь со студией есть. Стоим прямо на фоне разрушенного здания и машин сотрудников ОБСЕ. Где-то неподалёку слышны разрывы снарядов. Это, конечно, журналистская удача. В то время выйти в прямой эфир из донецкого аэропорта – дорогого стоит.
Так ещё и под конец моего монолога Стас жестами, мимикой и всем, чем только можно, показывает, что наблюдатели возвращаются к своим автомобилям. Я поворачиваюсь, рассказываю об этом. Такой яркий эпизод становится логичным завершением отличного включения.
Радостная съёмочная группа сразу после прямого включения