Нередко получается, что за один выезд весной 15-го мы снимаем исходник для нескольких материалов. Рекорд – за пару часов мы подготавливаем два с половиной сюжета. Вновь отправляемся на окраину города и попадаем будто бы в заброшенный населённый пункт.
Идём по улицам – и никого из местных жителей, все дома стоят закрытые. Наконец, через несколько минут встречаем какого-то мальчика, который одиноко прогуливается. Снимаем, как школьник проводит время без друзей, которые уехали подальше от войны.
В конце посёлка большая шахта. И даже не понятно – то ли заброшен рудник, то ли просто все горняки под землёй. Начинаем бродить по территории, повсюду навалены горы угля. В дымке тумана кажется, что здесь никого не было уже несколько лет.
Постапокалиптичная картина, даже с продюсерами материал из этого места мы в разговоре называем кодовым словом «сталкер». Записываем стенд-ап, поднимаемся по лестнице наверх, делаем оттуда несколько кадров.
Наверное, только через полчаса встречаем людей. Рабочие, ремонтирующие железнодорожные пути, рассказывают, что горянки работали даже под обстрелами. Но когда снаряды начали разрываться прямо на территории шахты, предприятие пришлось закрыть.
Казалось бы, уже с чувством выполненного долга можно возвращаться домой, но мы решаем продолжить экскурсию. Стоило выйти за ворота шахты, как прямо в нескольких метрах от ворот видим вход в бомбоубежище.
Мы не впервые спускаемся по ступеням в место, которое стало домом для вынужденных переселенцев, но такого количества комнат я ещё не видел. Здесь живут как минимум человек пятьдесят.
Разрушенное железнодорожное депо в городе Дебальцево
Остаётся только найти героя, что, конечно, сделать несложно. В итоге решаем в сюжете рассказать историю семейной пары, которая жила в приграничной зоне с украинской стороны. Супругов вместе с детьми выгнали из дома – и теперь все они вынуждены прятаться от обстрелов в подвале.
А вот их соседка – пожилая женщина, жилище которой разрушено после прямого попадания мины. Здание на соседней улице от бомбоубежища, но с пробитой крышей оставаться в нём невозможно. Изредка пенсионерка ходит домой проверить, всё ли на месте.
Разумеется, мы просим старушку прогуляться вместе с нами и показать разрушения. Надев галоши, пожилая женщина ведёт нас по весенней слякоти. Глядя в её серые глаза, ощущаешь вся боль и грусть пережитого. Кажется, что порадовать отчаявшуюся пенсионерку уже ничего не может.
Зайдя на участок и в очередной увидев разрушенный дом, пенсионерка сразу начинает плакать. Мы стараемся долго не тревожить её и без того расшатанные нервы, быстро отснимаемся и выходим за ворота. Прощаясь, я вкладываю в морщинистую руку пожилой женщины пару тысяч рублей. Она, конечно, сразу начинает отказываться – приходится настоять. Со слезами на серых глазах старушка благодарит нас.
Так, кстати, заканчивается подавляющее большинство знакомств с героями, которые попали в сложную ситуацию. А других людей мы, собственно, в Донбассе и не снимаем. Понятное дело, что человека, который лишился дома или, того хуже, близкого человека небольшая сумма, полученная от нас, не спасёт.
Однако всегда герои благодарят, при этом сначала отказываются брать деньги. Но и мы иначе не можем. Невозможно каждый раз в этой городской войне возвращаться в шикарную квартиру из бомбоубежища и делать вид, что так и должно быть. Пока есть возможность, стараемся хоть немного помочь каждому.
Оставив пенсионерку, встречаем ещё одну пожилую женщину. В её дом снаряд попал несколько дней назад. Стас вставляет в камеру очередную за день флешку (предыдущая переполнена) – и мы снова снимаем.
В итоге после такой продуктивной поездки мы сделаем сюжет о старушке из бомбоубежища, жилище которой разрушено. Ещё один материал под кодовым названием «сталкер» о заброшенной шахте, недавнем обстреле и очаровательном ребёнке, все друзья которого разъехались.
А про вторую семью из подвала мы расскажем в материале о жителях с улицы Стратонавтов, которые периодически приезжают осмотреть свои дома и уже задумываются о возвращении.
Конечно, истории связаны между собой, мягко выражаясь, не очень явно. В репортаже я сначала показываю эпизод со Стратонавтов, а потом через стенд-ап перехожу к бомбоубежищу.
Получается что-то вроде: пока здесь люди постепенно возвращаются к мирной жизни, другие горожане не выходят из подвала. С того момента в нашем со Стасом лексиконе появляется фраза «а в это время в бомбоубежище», когда в материале кто-то (или мы) пытается связать абсолютно разные истории.
Лайф-позиция на бульваре Пушкина
Если без шуток, то по бомбоубежищам весной 15-го мы поездили очень много. Как-то после обеда звонит продюсер и просит срочно сделать какой-нибудь сюжет – у редакции нехватка материалов на следующий день. Такую просьбу, конечно, проще всего выполнить съёмочной группе в Донецке.